Чтение онлайн

Я НЕ ДОКТОР

Цивилизация погибает только после расцвета культуры. Значит, мы не погибнем никогда.

Ночью у моей шестилетней дочери ни с того ни с сего поднялась температура. Она не

чихала, не кашляла, но я все равно решила утром вызвать врача. Мало ли?! Я же не доктор.

В поликлинику удалось дозвониться с пятнадцатого раза.

— Ваш доктор такой-то. Обход с девяти до одиннадцати.

Надо сказать, я крайне редко обращаюсь к врачам и правил поведения с участковыми

педиатрами не знаю.

— Скажите, а можно начать с нас? Мне на работу к десяти, как раз успею.

— Обход по маршруту или степени болезни.

Я не совсем поняла это словосочетание и на всякий случай переспросила:

— Так можно доктор сначала зайдет к нам?

— Адрес?

— Такой-то.

— Ожидайте.

Так и не въехала, зайдет доктор пораньше или нет, но решила послушно ожидать. Мне

повезло. В дверь позвонили еще до десяти утра. Без пяти десять.

— Что у вас? — спросила доктор.

— Температура ночью была, и все.

— И все?!

Доктор округлила глаза. Видимо, температуры 39 было крайне мало, чтобы начать обход с

нас. Простите, что не холера.

— Открой ротик шире, шире.

— Может быть, включить свет? — предложила я, глядя на раздирающего рот ребенка.

— Не надо, я и так вижу, что ангина. Вот сами посмотрите!

Мне не хотелось смотреть, но она настаивала.

— Ну, загляните же, я даже вижу гнойничок! — доктор так радовалась, что обидеть ее

было как-то неудобно.

В глазах ребенка, послушно стоявшего с распахнутым ртом, читалась мольба «мама, загляни, она не отстанет». Я заглянула.

— Вот, видите!

Врач приготовилась к моим восторгам. На ее лице, как на суфлере, засветилась моя

следующая фраза: «Да, да, конечно, определенно ангина, вы правы, доктор».

Я промолчала. Промолчала не потому, что ничего, кроме горла, возможно, покрасневшего, не увидела. А потому, что не понимаю, зачем. Зачем мне заглядывать в рот ребенку?

Подтвердить диагноз? Подтвердить профессионализм медика? Бред.

Во время беременности меня часто смотрели на аппарате УЗИ, и милая докторша в женской

консультации каждый раз поворачивала монитор в мою сторону, приговаривая: «Ой, посмотрите, пальчики какие длинные, а ножки как смешно поджимает». Я так ни разу и не

смогла понять, где там пальчики, где ножки, а где, собственно, все остальное. Я ей верила, но

всякий раз, когда она это делала, чувствовала себя дурой.

Участковая засобиралась. На ходу диктуя названия лекарств, она заглядывала в блокнот, выбирая следующий адрес. Я пыталась стенографировать, прижав лист к стене в коридоре.

— Семь-восемь раз в день, по четвертинке, за тридцать минут до еды…

— Извините, но мой ребенок столько не ест! (Тем более ребенок, больной ангиной, при

которой, если я не ошибаюсь, больно глотать).

Она сделала паузу, но побоялась сбиться с заученного текста и, не ответив, продолжила:

— Если не поможет, не давайте лекарство больше…

Мне показалось, это была фраза дня, но я ошиблась. Доктор, наматывая шарф перед

зеркалом, учила меня, как «обработать горло раствором». Это была инструкция по

эксплуатации существа живого, шестилетнего. Я не перестала писать только потому, что

такие формулировки нужно цитировать. Повторять слово в слово:

«Зафиксируйте ребенка строго вертикально (ага, желательно пользоваться отвесом). Угол

палочки должен быть девяносто градусов по отношению к горлу (и транспортиром). Наносите

раствор на слизистую горла по часовой стрелке, и если у ребенка вдруг (!) возникнет рвотный

позыв, уберите палочку и научите ребенка глубоко вдыхать носом».

Она завершила этот спич, стоя спиной уже в дверях. Потом обернулась, если бы она

улыбнулась, я бы оценила чувство юмора участкового доктора, но она сказала серьезно:

— Вы все поняли?

— Да, спасибо.

Ангина оказалась странной. Дочка сильно кашляла и на горло не жаловалась. Кроме

обработки горла раствором и кормления семь-восемь раз в сутки я выполняла все требования

и предписания. Три вида таблеток, два — капель, сироп и орошение. Не помогало.

Температура спадала только на время действия лекарства. Две ночи мы не спали. Дочка не

могла дышать носом.

Я позвонила в поликлинику, нашего врача не оказалось, трубку взяла ее коллега.

— Она не спит две ночи, носом не дышит!

— Это капали?

— Да.

— А так промывали?

— Да.

— А это?

— ДА. ДА. ДА.

— Ну, привозите, покажем лору.

Одноглазый лор (на одном глазу у него блестящий круг), вооруженный железным крючком, велел моему ребенку задрать голову. А вы бы не заплакали?! Она не плакса, просто надо

соизмерять размеры инструментов с воображением ребенка. Я понимаю, что у него очередь.

Но, возможно, ласковое слово ускорило бы процесс. Не надо было бы тратить время на

вытирание слез и на долгие уговоры открыть-таки и показать дяде ротик.

Нас отправили на рентген.

— Не бойся, тебе сделают фотографию носика изнутри!

Я вообще-то строгая мама, но в поликлинике я излучала столько света, что солнце

зажмурилось. Надо было как-то компенсировать ребенку встречу с правдой жизни.

Естественно, после того, как мы отстояли очередь, выяснилось, что для рентгена

необходима специальная бумага. Которая, опять же естественно, продается в аптеке, в

которую (все так же естественно) буквально минут десять ходьбы (ну, там, за углом).

Лор сказал — гайморит. Я спросила — откуда?! Лор попросил сдать денег «на

благотворительность». Я спросила, как это!? Не в смысле денег, а в смысле формулировки. Я

правда не поняла, «сдать на благотворительность» — это как? Я сдаю, а кто-то потом