Чтение онлайн

12 человек — если верить маме, которая принесла документы ребенка тринадцатой, но из

суеверия ушла, предварительно сплюнув через левое плечо.

Для сравнения: в той самой, «отвратительной», где есть право, уже сегодня

укомплектованы А, Б, В, Г — четыре первых класса, в каждом — не меньше двадцати пяти

человек.

«Русско-английский лицей» звучит как-то приятнее, чем «загальноосвітня номер 584». И

благозвучие первого некоторых родителей заставляет проглотить фразу: «Извините, ребенок

очень слабо читает, вы не потянете программу» и пообещать нанять репетитора. По крайней

мере моя заплаканная подруга таких мам там встречала.

НАНЯТЬ РЕПЕТИТОРА, ЧТОБЫ НАУЧИТЬ РЕБЕНКА ЧИТАТЬ, ПЕРЕД ТЕМ КАК ПОЙТИ В ПЕРВЫЙ

КЛАСС И НАЧАТЬ УЧИТЬ БУКВЫ.

Ничего абсурдного не улавливаете? Я — нет. Ведь репетиторов предлагают тут же, из

числа своих учителей. Зарплата учительская маленькая. В общем, все логично.

Психолог — это следующий после чтения этап, имеет право на вердикт — не готов к

обучению с шести лет. Почему? Потому что ребенок не смог дать четкого определения научно-

зоологическому термину «чешуя».

Кругозор и словарный запас, безусловно, важен. Сама дико нервничаю, если дочка не может

сформулировать мысль или заменяет нужные слова жестами и междометиями. «Мама, а где

лежит эта… ну, такая… синяя… круглая…?» Напрягаюсь, но предлагаю ей игру:

— «Оно» он или она?

— Она.

— Она съедобная?

— Хи-хи, не-а.

— Она влезет ко мне в портфель? А к тебе в рюкзак? А смогла бы ее поднять маленькая

Соня? А нужна ли она нашей бабушке?

В эту игру можно играть часами. Главное — задавать вопросы посмешнее. В конце концов

отгадаю, конечно, это тарелка «фрисби». После такой игры дочка запомнит слово наверняка.

Открываю учебник по педагогике: « Интеллектуальная готовность к школьному обучению связана с

развитием мыслительных процессов — способностью обобщать, сравнивать объекты, классифицировать их, выделять существенные признаки, делать выводы. У ребенка должна быть определенная широта представлений, в

том числе образных и пространственных, соответствующее речевое развитие, познавательная активность».

Все понятно, только непонятно, должна ли входить в эту широту представлений «чешуя». И

самое главное, если «чешуя» таки не входит, значит ли это, что ребенок к школе не готов? И, насколько я понимаю, проверять логично было бы обучаемость ребенка, то есть способность к

обучению, а не обученность. А если, например, родители шахматисты-гроссмейстеры вместо

того, чтобы, как все, учить малыша читать-писать, с пеленок обучали его играть в шахматы?!

Он идет в школу, читает еле-еле по слогам, про чешую слыхом не слыхивал, зато шах и мат

ставит в три хода. Значит ли это, что с такой высокой обучаемостью он не догонит через пару

месяцев сверстников?

Среди прочих вопросов по готовности чада часто встречается:«Кем работает мама, папа?»

Это переход к третьему этапу собеседования. Беседа с директором. Это директорский вопрос.

— Где вы работаете?— спрашивает директор той самой, «отвратительной».

— В частной фирме,— отвечает мама.

— Кем?— интересуется руководитель школы.

— Бухгалтером.

— Чем занимается фирма?— не унимается директор.

— Я же сказала, я — бухгалтер.

Какой этап собеседования расстроил мою подругу больше всего, она не знает.

Главное — снова на повестке дня вопрос: «Куда отдать ребенка?»

При всем богатстве выбора вариантов три. Первый — обычная общеобразовательная школа

по месту жительства. Никаких собеседований, чтения вслух и вопросов о работе. Принес

документы, привел ребенка первого сентября с хризантемами. Все.

Второй

вариант — специализированные

школы.

Английские,

музыкальные,

хореографические, экономические и прочие. Если туда, то см. выше и будь готов. И частные

школы.

Выбор зависит от того, чего мы, взрослые, вообще хотим в результате получить. Я задала

этот вопрос заплаканной подруге и всей площадочной коалиции. Ответ номер один — знаний.

Согласны 100% опрошенных. Продолжение списка идет с натяжкой, вариантов немного, в

основном размытые и неопределенные типа: «Ну, личность чтобы, ну характер как бы». Мамы

мальчиков единогласно добавляют дисциплину и мужество.

У меня, наверное, ценности смещены или приоритеты не те. Но знания я тихонько сдвинула

с первого места. Так тихо, чтоб дедушка-математик (в смысле — мой папа) не услышал.

Если ребенок в восемь не будет решать уравнения с двумя неизвестными, а в двенадцать

определять валентность, я не расстроюсь. Я расстроюсь, если она нагрубит взрослому, обидит

малыша, если будет бояться принять решение, очень расстроюсь, если ее мнение не будет

отличаться от мнения толпы. В общем, я выбрала вариант №3, частная школа со слоганом «мы

воспитываем личность». Не примите за рекламу.

Вот сейчас подумала насчет валентности… Помню, что из химии. И все. Сколько слез

пролила из-за нее. Химичка была железная. Нужно было определение из учебника наизусть

заучивать. Целый урок, по очереди, все тридцать человек выходили к доске…

Валентность — это… (не помню). Хорошо помню, как боялись, тряслись, нервно на часы

смотрели, завидовали тем, у кого фамилия на Э, Ю, Я— их спросить не успевали. Двойки несли

в дневниках, рыдали, прогуливали и врали. Все помню. А вот что такое валентность — не

помню, хоть убей.

P. S. Единственный вопрос, который мне задала учитель в школе: «Вы отдаете в школу

шестилетку, хотите ли пообщаться с психологом?»