Чтение онлайн

Я возмущаюсь. Как же так, если детям угрожали, надо же заявлять в милицию, бить в

колокола!

— Нет, — говорит мама Лиля. — Не надо. Пусть они забудут. Я хочу, чтобы поскорей

забыли весь этот ужас.

Потом в семье появился еще один — десятилетний Андрей. Мальчик сильно отстает в

развитии. Зато, хвалит мама Лиля, он такой добрый, лучший помощник.

— А как вы их выбираете? — мои вопросы выглядят глупо и цинично, понимаю.

— Да никак не выбираю. Ведь когда детей рожаешь, не выбираешь, мальчик или девочка, здоровенький или не дай бог что...

«Бабушка! Дедушка!» Вся ватага сорвалась с места с криками. Пришли Лилины родители.

Малышня облепила бабушку, как саранча. Каждый норовит сунуть деду лизнуть чупа-чупс:

«Попробуй мой! А мой попробуй!»

Мы засобирались.

— Хорошо, что родители пришли, хоть чуть-чуть отдохнете, — говорю я маме Лиле. — Все-

таки восемь детей!

— Девять, — поправляет меня женщина. — Пашка прячется, стесняется. А я не устала

совсем. Сейчас обед приготовлю. Эй, команда! Что хотите на обед?

Мы уже садились в машину, как из ворот вышел дед:

— Подождите!

Он вручил нам по ветке сирени и пожелал удачно доехать. Так трогательно. Тут ехать

минут пятнадцать, а как будто в другой мир.

Ехали молча. Пахло сиренью. Мне захотелось обнять маму. Захотелось провести целый день

с дочкой. Не обязательно кататься на роликах. :) Просто побыть вдвоем.

Еженедельник «MediaPost» № 20 от 7 июня 2007 г., колонка «Невыдуманная история»

СИНХРОН СТЕНДАПОВИЧ ТАЙМКОДОВ

Почему-то многие не любят журналистов…Почему, а?

— Ты кто?

— Журналист?

— А-а-а, понятно.

Что понятно??

Мне не посчастливилось быть стажером. Не знаю, почему, наверное, по возрасту не

подходила на эту должность. Может, у меня лицо обманчиво умное, а может, журналистов

в редакции в тот день не хватало. Когда я впервые переступила порог ньюз-рума (комнаты

новостей) с испуганным «здрасьте», редактор — милая девушка — первым делом любезно

показала мне, где туалет. Следующей фразой была команда ехать на съемку. Очень

правильная, надо признать, последовательность.

Конечно, я боялась. Что значит «ехать на съемку»?

— Езжай в неотложку, — парировала Маша Малевская. — Там девочка — 50% ожога, ей

нужна кровь. Оператор такой-то, машина внизу, вот кассета!

Вообще-то я планировала пару месяцев созерцать. Прикинуться ветошью и наблюдать со

стороны за акулами пера. Не свезло.

Пока ехали, я выспросила у оператора, что означает термин «съемка». Успокоилась.

Смело ступила на порог палаты с микрофоном в руке. Я БУДУ БРАТЬ ИНТЕРВЬЮ! Профессия

представлялась мне как школа первоклашке, самое главное в ней — это новенький ранец за

спиной.

Я не знала, что такое человек без кожи. Не знала, что такое ребенок с половиной

обожженного тела. Его не укрывают и не бинтуют. В палате — специальная температура, мне показалось, градусов шестьдесят, — чтобы человек не замерз. Без кожи. Диана, так

звали малышку, улыбнулась и звонким голоском спросила:

— Тетя, вы к нам?

Наверное, под действием наркотика (или каких-то обезболивающих, не буду врать, не

помню) она вела себя, как обычная шестилетняя девчонка, улыбалась и щебетала. Точнее, ее голова выглядела обычно. Остальное тело было… Это было страшно. Я не могла

произнести ни слова. Шок. Через минуту я вылетела из палаты, рыдая. Как-то не так мне

представлялась журналистика.

Умылась. Взяла интервью. У мамы и у доктора — оператор подсказал.

И, конечно, сдала кровь. Ехала назад под впечатлением, думала, сейчас «убью» своим

рассказом всю редакцию… Мой бледный вид и зажатая в районе вены вата не вызвали никой

реакции. Кроме чьей-то фразы: «Что, кровь сдавала? А, новенькая!»

— Иди, расписывай синхрон! — тем же тоном, что и утром, скомандовала редактор. Потом

строго посмотрела на часы и добавила: «Дедлайн!» (синхрон — фрагмент интервью, дедлайн

— минимальное время до выпуска новостей — ред.)

Да, журналисты циничны. Цинизм — профессиональное качество. Вырабатывается, как

адреналин.

Через полгода я попаду на съемку в специализированный детский дом, где директор

встретит меня с баночкой нашатыря и словами: я же просил, чтоб корреспондент был

мужчина… А я уже смело войду в отделение, на дверях которого написано «ползучие». Да, да, дети, которые перемещаются альтернативным способом. И буду брать интервью у

санитарки тети Лены, которая расскажет, что Ванечку она похоронила вон там, за тем

тополем, потому что до кладбища не донесла, тяжелый он. А еще через год девяностолетний

дедушка будет держать меня за руку и рыдать, потому что он помнит каждую минуту тех

дней, когда от голода умирала его семья. А я не буду плакать. Я все выплакала в палате у

обожженной девочки.

Диана стала моей прививкой. Вакциной от чрезмерного проявления эмоций на работе.

Точнее, «по работе». Больницы, детдома, колонии, аварии, пожары, наводнения, лгущие

чиновники, одержимые художники, мутные оперативники, ноющие бабушки, нервные

политики, звездные музыканты, злые священники, заумные ученые и просто хорошие люди.

Каждый день.

Через несколько часов после Дианы горело здание детского сада, а наутро была сессия

горсовета, а после обеда в харьковском зоопарке родился медвежонок… События, люди, горе

и курьезы чередуются с такой скоростью, что если реагировать по-человечески, можно сойти с

ума.

Утром — сюжет об уникальной методике в детском саду, где дети на занятиях слушают

Моцарта. Днем — на Клочковской прорвало трубу и всех затопило (а жители непременно