Чтение онлайн

Но просто уйти он не мог, все та же совесть не давала ему это сделать. Он зашёл в комнату, откуда на всю квартиру раздавался противный детский крик и откудабыл слышен мягкий спокойный голос Мишель. Там он увидел бледного худенького мальчика с редкими волосиками, который лежал на кровати и безумно кричал; Мишель же гладила его по головке, целовала, а он только лежал и кричал, хлопая выпученными глазами; она так пыталась его успокоить, что совсем не заметила стоящего посредине комнаты Гедеона. А вот мальчик, как только заметил большой силуэт незнакомого мужчины, сразу же успокоился и перестал истошно реветь.

После этого Мишель все-таки заметила Гедеона и сердито сказала:

– Говори уже и убирайся.

– Наедине, без твоего сына.

– Я же с ребенком.

–Я подожду, – сказал Гедеон и тут же шмыгнул из комнаты.

Он вышел в прихожую и стал пристально рассматривать там красивую картину, на которой были изображены двух обнаженные девицы, распластавшиеся в шатре, в прекрасном солнечном саду. Тёмно-зелёные и желтые краски как фон для изысканных белоснежных тел красавиц переносили нашего героя в какое-то неведомое место, где царило спокойствие и свобода от страха и боли. Гедеон вдруг даже вспомнил про тот рай, который, по мнению Роузи, вот-вот должен прийти с приходом Мессии.

Когда Мишель пришла в прихожую и увидела Гедеона, созерцавшего прекрасную картину, она мягким тоном произнесла:

– Давай говорить, о чём хотел…

Гедеон перевёл на неё свой сверлящий взгляд и не увидел в лице Мишель никакого сходства с этой роскошной райской картинкой. Теперь наш герой легко смог заметить уставшее лицо этой девушки и её совсем безразличные, апатичные глаза, в которых была видна усталость от жизни.

– Тебе нужно измениться,– твёрдо проговорил Гедеон.

– В смысле?– с совсем глупой гримасой спросила она.

– Перестать заниматься такой мерзкой деятельностью. Ты губишь себя и тех, кто к тебе ходит.

В ответ она посмотрела на него какими-то полубезумными и в тоже время притягательными глазами, а потом таинственно сказала:

– Странно, а ты сначала показался мне приятным парнём и, я думала, что ты хочешь просто удовлетворить свою страсть. Так ведь ведут себя все нормальные парни – они все хотят от меня только удовлетвориться. Но ты какой-то другой – ненормальный, шизоидный. В твоей голове творится не пойми что. Это меня пугает! Я тебя боюсь, ты ведь можешь убить меня. Я знаю, ты способен на убийство… Эти холодные глаза – они смотрят сквозь этот мир и, они будто совсем безразличны к переживаниям этого мира. В твоих глазах живёт неистовая звериная злость, но ты сам этого даже не понимаешь.

Гедеон выслушал это с непроницаемым лицом. Будто бы согласившись со всем, что сказала Мишель, продолжил гнуть свою линию:

– Скоро с тобой начнут бороться и с такими, как ты… Не слышала про указ Правителя? Создается новый департамент, он может заняться тобой в ближайшее время. Знай, что перед ликом системы все мы бессильны, а поэтому может прийти время и никто тебе не поможет.

– Да мне плевать! Мне не привыкать к этому унижению. Через эту грязь я иду всю жизнь. А занятие своё я не брошу. Что бы ты от меня поскорее отстал, скажу, что сын мой болен, а без лекарств не проживёт и недели. А вот правительство не собирается оплачивать его лечение.

Тут на лице у нашего героя появилась гримаса сострадания, он очень мягко спросил:

– Что с сыном, чем он болен?

– Его зовут Мик, ему 7 лет. В своей бурной молодости я вела такой зажигательный образ жизни, что тебе и не снилось, – сказал она очень ярко, будто бы возжелав разжечь в сердце Гедеона огонь зависти. – Ты даже представить этого не можешь, потому, что таких, как ты уже отучили от простой порнухи. Жизнь казалось мне кладезью удовольствий и я не заметила, как забеременела… Я пила алкоголь, снималась в запрещённых фильмах, но при этом вынашивала плод своего мальчика. Однажды, отдыхая у одного друга, я почувствовала сильную боль в спине. Вызвали врача, отправили меня в больницу. Там мне сказали, что я на седьмом месяце. Об аборте не могло быть и речи: да и легче было бы родить, а потом убить ребёнка. В общем, потом роды и очень нездоровый мальчик. Куча всяких болезней у него: ходить он не может и при этом постоянно болеет. У него всё болит, живёт он с рождения в сильном мучении. И на всём этом лежит моя вина.

Эта печальная история совершенно выбила Гедеона из колеи в том плане, что он не знал, как стоит лучше ответить, дабы посеять хоть какую-то светлую надежду в сердце Мишель.

– Грустно это, – сказал он, понимая, что нужно хоть что-то сказать.

– Тебе это сложно понять.

– Нет, я понимаю, – совсем скупо, без эмоции и как бы на автомате, сказал Гедеон.

Но Мишель, видимо, обладала острой интуицией, заподозрив его во лжи.

– Да как ты же можешь меня понять? Ты мне даже незнаком!.. В каждом его крике я чувствую свою вину. Это невыносимо! Это словно какое-то безумие. Первое время после родов я жила в каком-то неведомом трансе, не осознавая, что происходит. Всё стало каким-то мрачным, тёмным и я подумала о том, что вот оно – наказание за все мои смертные грехи. Пошла в Храм, откуда и ты наверное пришёл, но вскоре в нём я разочаровалась, стала материалисткой. Хотя один раз я так плохо себя чувствовала, что даже подумала о сильном проклятии… И конечно мне хотелось покончить с собой, но потом я встретила хорошего психолога, он помог мне вылечиться, помог уменьшить мое чувство вины за искалеченную жизнь ребенка.

Гедеон посмотрел ей в глаза и всё равно не мог понять, искренне ли она рассказывает всё это или что-то недоговаривает, передергивая факты; он на секунду подумал, что истина в этом случае где-то посередине.

Мишель, заметив, как нагло и вульгарно Гедеон пытается разглядеть в ней что-то секретное – то, что лучше было не знать, тут же бросила:

–А теперь убирайся отсюда! Ты выслушал всё, что я могла тебе рассказать. Не думаю, что тебе надо знать больше.

Гедеон машинально стал надевать туфли, думая над тем рассказом, который ему поведала Мишель. Потом он выпрямился, посмотрел в последний раз на прекрасную картину с двумя девицами в саду и с опущенной головой вышёл за дверь. Прощаться с Мишель он не стал, посчитав, что это только поставит формальную точку над его пораженческим приходом.

Уже стоя в коридоре, он почувствовал неведомое почти блаженное чувство сопереживания незнакомому человеку и в этот самый момент будто бы сама жизнь стала для него интимно близкой.

Полностью осознав, что прибытие к этой девушке закончилось полнейшей катастрофой, Гедеон рассердился на свою слабость, слабохарактерность, мнительность. Он немного себя потравил в голове; поиздевался над собственной гордостью, над своей самооценкой и с мыслью, что стушевался перед презренной проституткой, машинально пошёл на выход, уже не замечая абсолютно ничего вокруг. Ему захотелось просто вырваться на улицу и в раздумьях побродить по городу пешим ходом. Ещё ему хотелось вдоволь надышаться свежим, осенним воздухом.

Но это был очень душный день и Гедеон, оказавшись на улице, сразу это почувствовал своими лёгкими: он стал задыхаться, потеть, чувствовать себя очень некомфортно и плохо. К тому же над ним давлели те переживания, которые ему удалось испытать только что.

Он шёл по улице совсем на автомате, не обращая на других прохожих никакого внимания. Он даже чуть дважды не врезался: один раз в велосипедиста, а другой в мусорный бак. А один раз он все-таки задел плечом прохожего, но тотчас машинально извинился.

После, он, совсем не думая, свернул на очень людную и шумную улицу, где толпы прохожих гуляли по освященному солнцем тротуару. Улыбки на их лицах прохожих заставляли Гедеона нервно содрогаться. Среди прохожих на этой улице были молодые юноши со своими девушками, дети с родителями, пожилые пенсионеры, темнокожие и бледнолицые – в общем, все они были в этот солнечный день такие красивые, веселые. Кто-то из безопасности продолжал носить на лице защитную маску. И напролом чрез них, никого не замечая, рвался Гедеон. Он будто был отшельник, изгой, который различен от всех не только тем, что идёт против всех, но и своим задумчивым видом и какой-то особенной энергетикой. Лицо его было полно нервного напряжения. Казалось, что вот-вот оно покраснеет, скривится и низвергнет со своих губ несколько слов от боли. Гедеон постоянно смотрел только вперед и мелькание чужих лиц, красивых и молодых, не давало ему возможности сконцентрировать поток своих размышлений на чем-то одном. Тут и яркое раскаленное солнце, объединившее сотни людей на улице, стало нашего героя раздражать своим ослепительным светом всё больше и больше. Немного пройдясь в нервном напряжении, Гедеон почувствовал усталость, головокружение и теперь он уже с отвращением подумал, какая же отвратительная сегодня погода, как же неприятен это проклятый свет, не дающий привести рассудок в порядок.