Чтение онлайн

("Пешти Напло", суббота, 10 ноября 1888 г.)

Русская оккупация на Балканах. — Константинопольский корреспондент газеты "Таймс" сообщает по телеграфу, что петербургский кабинет недавно направил Порте ноту, в которой заявляет: если отмечаемые в Сербии волнения приведут к бунту, что, впрочем, петербургский кабинет полагает мало вероятным, и вследствие этого Австро-Венгрия оккупирует Сербию, то Россия сочтет себя освобожденной от обязательства не занимать балканскую территорию, поскольку австрийская оккупация поставила бы под угрозу жизненно важные интересы державы.

("Пешти Напло", среда, 14 ноября 1888 г.)

Сара Бернар со своей труппой прибывает к нам из Вены в четверг, в половине седьмого вечера. Артистка заказала для себя, своей труппы и импресарио апартаменты в отеле "Хунгария".

("Пешти Напло", среда, 14 ноября 1888 г.)

На сегодняшнем заседании парламентской комиссии под председательством Ласло Тисы началось обсуждение Законопроекта о национальной обороне…

Тали [15] заявил, что сочтет достойным сожаления, если здесь не будет поднят вопрос о кардинальном праве столь боевитой нации, как венгерская, иметь самостоятельную национальную армию. Нация в большинстве своем не отказалась и не откажется от этого права, а партия, которую он. Тали, представляет, поставила своей задачей приложить все усилия для осуществления воли нации. А посему, как в силу своей партийной позиции, так и по личным убеждениям, он не может одобрить в целом этот проект, который и в дальнейшем предполагает сохранение общей армии и даже способствует усилению централизации, а значит, армия, о которой здесь идет речь, по сути, даже и не общая, а единая, централизованная. Подробно высказавшись по затронутым вопросам, оратор заявил, что при голосовании он присоединит ся к тем предложениям, которые более всего совпадут с его взглядами.

("Пешти Напло", четверг, 15 ноября 1888 г.)

За три дня мы потеряли трех своих корреспондентов. В воскресенье смерть унесла Ленхошека, вчера — Хенсльмана, а сегодня — Яноша Хунфалви… Скорбный год, скорбная неделя, столь часто обязывающая газеты к траурным рамкам…

("Пешти Напло", четверг, 6 декабря 1888 г.)

Париж. Бирже сегодня удалось настолько высвободиться из-под влияния событий, что даже поднялся курс панамских акций; сей факт свидетельствует о том, что повсюду верят в благоприятный исход дела. В помещениях акционерного общества "Панама" и сегодня наблюдалось оживленное стечение народа. В большом зале на столах были расставлены урны с надписями, призывающими заинтересованных лиц принять участие в голосовании. Распространялись также списки, в которых внесенные туда лица давали обязательства до окончания строительства канала не требовать уплаты по купонам и амортизации, а также подписаться на новые облигации.

("Эдетэртэш", среда, 19 декабря 1888 г.)

Занзибар, 23 декабря. — Португальцы у верховьев Замбези одержали победу над племенем Бонга. Генерал Кастильо захватил и уничтожил Райязу.

("Пешти Напло", понедельник, 24 декабря 1888 г.)

"Мечта". — Новый роман Эмиля Золя "Мечта" издан в венгерском переводе фирмой Зингера и Вольфнера ("Библиотека мирового романа").

Перевод выполнен Белой Фаи, так что не нуждается в рекомендациях. Цена обоих томов — 1 форинт.

("Пешти Напло", 24 декабря 1888 г.)

По причине всенародного траура перенесены концерты Йоахима [16] : выступление с оркестром, назначенное на первое февраля, переносится на четвертое февраля, а камерный концерт с участием Йоахима, Хубаи и Поппера, объявленный на четвертое февраля, состоится в пятницу, восьмого февраля. Купленные билеты действительны.

("Немзет", пятница, 1 февраля 1889 г.)

Газету "Пешти Напло", которая, обнародовав в сегодняшнем своем выпуске обстоятельства страшного удара, постигшего императорский дом, тем самым заронила в публике зерна чудовищного подозрения и даже возвела обвинения против правительства, предупреждаем — всему есть предел. Тот, кто при сложившихся на сегодня обстоятельствах проявляет безответственное отношение к авторитетам, которые и нас самих удерживают от обсуждения и аргументированного отпора сим несостоятельным измышлениям, — тот проиграет во мнении серьезных людей, не желающих в своем служении отечеству спекулировать на сенсациях. Выполнять свой журналистский долг на уровне болтливых кумушек — занятие весьма недостойное; нам куда более по душе люди, для которых любовь к отчизне дороже мелких страстишек…

("Немзет", суббота, 2 февраля 1889 г.)

Вдова наследника послала Мору Йокаи [17] пять золотых пуговиц, которые принц Рудольф носил долгое время.

Подарок, предназначавшийся поэту "в память о незабвенном супруге", был передан обергофмейстером.

("Вашарнапи Уйшаг", 3 марта 1889 г.)

Рудольф — как мы уже упоминали — всегда вставал спозаранку. Отчасти это объяснялось тем, что престолонаследие, если относиться к этой миссии всерьез (а Рудольф относился к ней, как и ко всем прочим сторонам своей жизни, всерьез), было связано со множеством забот, кои принц еще и приумножал — то ли попросту из жажды деятельности, то ли из добросовестности (то ли желая подготовить себя к роли верховного правителя?); отчасти же он вставал рано оттого, что, по всей вероятности, ему не спалось. Существует ведь такая степень усталости, когда перегруженная и изнуренная нервная система позволяет организму всего лишь на несколько часов заглушить копящееся годами нервное напряжение. Рудольф пребывал в таком состоянии целыми неделями, а то и месяцами. В рождественский сочельник (у наряженной елки) с ним приключился истерический припадок, принц держался раздраженно и грубо, его нельзя было узнать. Это ли не признаки нервного расстройства? А в описываемое нами утро понедельника на нем наверняка сказывалось и томительное ожидание: ведь что ни говорите, а человек готовился к самоубийству. (Если это правда.) Или по меньшей мере к похищению девушки. А подобный поступок — какими бы причинами он ни был вызван — неизбежно грозил громким скандалом, независимо от его завершения. Накануне таких событий любому человеку глаз не сомкнуть.

Итак, после посольского приема, энного количества рюмок коньяка, сдобренного шампанским, после ночи, проведенной с Мици Каспар, и коротких часов сна Рудольф, как обычно, в семь утра уже сидел за письменным столом и занимался делами. Еще и для того, чтобы никто не заподозрил о готовящихся событиях, внешне все должно обстоять, как прежде. Вот только сам наследник не был прежним. Как писал всезнающий князь Ройс в своем отчете Бисмарку, "…дежурному адъютанту бросилось в глаза, что принц вопреки своему обыкновению лишь поверхностно и мимоходом заглянул в представленные ему важные военные дела”.

По всей вероятности, мысли Рудольфа были заняты "секретным планом": ведь если остальные его поступки и оказались непреднамеренными, то похищение Марии наверняка планировалось заранее. И плану этому надлежало быть разработанным с идеальной точностью, а для осуществления требовалось не менее десятка людей, которым (хотя они не подозревали о своей взаимосвязанности, об отведенной им роли и скорее всего даже не догадывались о том, что принимают участие в крупной операции) следовало действовать на расстоянии друг от друга — между Веной и Майерлингом, — но точно и скоординированно.

Лошек и Водичка в это время уже ехали в поезде по направлению к Бадену, а Братфиш, который в половине одиннадцатого явится за Марией к Аугустинер-Рампе, должно быть, тоже уже вышел из дому, чтобы добраться до конюшни и подготовить выезд. Мери Вечера, надо полагать, еще почивала в столь ранний час или хотя бы притворялась спящей, чтобы не всполошить мать; наверное, и ей не давало спать волнение перед предстоящим побегом.

Кстати сказать, осуществление намеченного "плана" началось уже несколькими днями раньше. В субботу в Вену прибыла графиня Мари Лариш-Валлерзее — якобы для того, чтобы заказать себе туалеты к предполагаемому путешествию в Ривьеру. Однако поскольку в понедельник вечером (по телеграфному распоряжению супруга, которому надоели частые отлучки его благоверной в Вену) она уезжает обратно в Пардубице, даже не переступив порога модного салона, то невольно усматриваешь в такой случайности явную закономерность. Во всяком случае пребывание графини в столице оказалось как нельзя кстати. Едва только успевает она обосноваться в своих заказанных по телеграфу гостиничных апартаментах, как в "Гранд-отель Империал" начинается оживленное движение; Мери Вечера и Рудольф друг за другом навещают графиню в эту субботу. Однако козырнуть осведомленностью нам не удастся: за неимением надежных свидетельств составить точный распорядок дня невозможно. Ясно одно: в субботу и воскресенье в гостиничном номере переплелись (стягиваясь друг к другу) нити нашей истории, а драматические сцены следовали одна за другой.

Вот вам первая:

"…я как раз собиралась вызвать Дженни, когда, к моему изумлению, она сама ворвалась ко мне. Вид у нее был крайне возбужденный, она прошептала:

— Наследник пожаловал!

Едва горничная успела произнести эти слова, как в комнату вошел рослый человек в военной шинели с поднятым воротником и в низко надвинутой на глаза фуражке. То был мой кузен Рудольф. Я оторопело уставилась на него, а он, подойдя ко мне, поцеловал руку и промолвил:

— Надеюсь, Мари, ты простишь мне столь неурочный визит.

Я молчала. Кузен с насмешливой улыбкой смотрел на меня.

— Вижу, тебе отказывает твое знаменитое, унаследованное от матушки самообладание. Сейчас ты выглядишь, как перепуганная пансионерка.

— Твое посещение действительно застало меня врасплох.

— Дорогая Мари, мне непременно нужно поговорить с тобой.