Чтение онлайн

— Да, — сказала она, заставив себя ответить. Голос её прозвучал тихо, ровно, чуть хрипловато. — Обе экранизации великолепны.

Ахмат заметно оживился после её ответа — не внешне, не резко, а едва заметно: напряжённые плечи немного опустились, пальцы перестали нервно сжиматься, а в его взгляде мелькнул слабый отблеск удовлетворения. Возможно, он ждал от неё любого знака, который говорил бы, что она не отвергает его полностью. И даже односложные фразы теперь воспринимал как мост между ними.

Он уже не раз пытался завести разговор — словно шёл вдоль каменной стены, настойчиво и осторожно нащупывая слабое место, чтобы добраться до того, что она тщательно скрывала. Он приносил новости из дома, делился редкими воспоминаниями из детства, ненавязчиво рассказывал о делах, иногда просто сидел рядом в молчании. Лия всегда отвечала, но так, чтобы не раскрывать ни себя, ни своих мыслей. Коротко, ровно, отстранённо. Только на уровне формальной вежливости, чтобы не раздражать его, не провоцировать, не давать повода для вспышек.

Она надеялась, что его утомит это молчание, что он, столкнувшись с покорностью, потеряет интерес, как хищник, которому наскучила добыча, перестанет приходить, перестанет всматриваться в её лицо, искать там эмоции, которых она тщательно избегала показывать. Она надеялась — нет, отчаянно верила — что покорность станет для неё бронёй, что если она перестанет сопротивляться, то перестанет быть интересной.

Но он не оставлял её.

Наоборот — чем спокойнее она становилась, чем равнодушнее отвечала, тем внимательнее он её изучал. Его взгляд настойчиво искал ее, он решил не просто приручить — а понять.

Тихо скрипнула дверь, в палату зашла ее врач.

Лия ожидала, что та включит яркий свет, прикрыла глаза, но та лишь зажгла бра над входом.

— Не спишь, девочка? — задала дежурный вопрос. — Как чувствуешь себя?

— Не плохо, — отозвалась Лия, садясь на кровати. Ожидала обычного вечернего осмотра, но женщина не спешила. Посмотрела на охапки цветов, стоящих в палате, подумала и присела в кресло напротив, сложив руки на коленях.

— Завтра я тебя выписываю, Алият, — начала без вступления.

Девушка ничего не ответила, только подняла глаза к потолку.

— Я оттягивала как могла, — заметила врач, — но больше не вижу возможности это делать. Ты — почти здорова, угрозы жизни нет, антибиотики мы тебе прокапали. Ты молодая, восстанавливаешься хорошо, необратимых последствий нет.

Лия снова ничего не ответила, сдерживая эмоции.

— Девочка, — женщина смотрела внимательно, очень внимательно, — завтра, перед выпиской, я поговорю и с твоим мужем. Скажу ему, что тебе приписан половой покой еще 10 дней — больше он мне не поверит. Это единственное, что я могу для тебя сделать.

Алия кивнула, чувствуя благодарность. Да, это всего лишь 10 дней, это целых 10 дней.

Ожидала, что женщина уйдет, но та сидела и молчала.

— Алият… я здесь работаю три года. К нам привозят девушек… разных. И в разном состоянии. Некоторых — повторно. Кого-то — регулярно. Чем больше ты сопротивляешься… при акте… тем сильнее повреждения. Мужчины звереют, начинает играть не разум, а инстинкты. Для твоего физического здоровья, как врач, я обязана дать единственный практический совет, который действительно снижает риск повторной травматизации: не сопротивляйся. Он всё равно возьмёт своё. Но последствия для тебя могут быть… — она осеклась, подбирая точное слово, — необратимыми. Поэтому — замри. Отключись. Перетерпи. Считай про себя до ста и обратно, думай о чём угодно, уходи мыслями. Но не зажимай мышцы — спазм только усиливает боль и способствует разрывам. Постарайся расслабиться настолько, насколько сможешь. Я понимаю, как это звучит. Но я говорю тебе не как женщина. Как врач.

Она наклонилась чуть ближе, понизила голос:

— Средняя продолжительность полового акта у мужчин — от двух до десяти минут, в некоторых случаях до пятнадцати. Это не вечность. Это время просто надо пережить, чтобы остаться живой и невредимой.

Лия смотрела на врача и не могла ушам поверить.

— Ты молодая, девочка, не опытная, — врач поднялась. — Твой муж хотя бы ценит тебя, я бы сказала на данном этапе — влюблен. Но не жди от него терпения, Алият. Не с его характером, ни с его властью, ни с его положением. Не питай иллюзий, что сможешь договориться или что он отпустит тебя. У нас разводы — редкость, тем более в его кругах. Он вложил в тебя слишком много… — она горько улыбнулась, — да, я видела фото с вашей свадьбы, там был мой брат — владелец этой клиники. Не питай иллюзий, не жди чуда, девочка, я за свои 45 лет их не видела. Чем скорее ты смиришься со своим положением, тем легче тебе будет. Может, даже полюбишь со временем, он вроде не самый плохой экземпляр…

Она направилась к выходу, но остановилась на пороге.

— И не возвращайся к нам, иначе чем на роды.

Лию от этих слов заколотило, но женщина больше даже не оглянулась. Вышла, плотно притворив за собой двери, оставив девушку одну в темноте.

Алия повернулась на бок и зажала во рту кулак, чтобы не закричать. Закрыла глаза, восстановила дыхание. Лежала и вдруг приняла для себя одно решение, после которого стало легче дышать.

Страшное решение.

Засыпая, снова, как и каждый вечер до этого, представила перед собой красивое, волевое лицо Андрея Резника. Как он говорит перед камерами, как сидит на пресс-конференции. Представила себе его голос, который никогда не слышала. Наверное, у него красивый голос. Представила, как он улыбается. И улыбка красивая, а главное — спокойная.

Они, вероятно, никогда не встретятся. Их дороги никогда не пересекутся.

Но пока она ещё жива, никто не отнимет у неё право мечтать хотя бы в темноте.

Утром первой приехала Халима — привезла чистую одежду, обувь: изящный спортивный сарафан, удобные балетки, светло-розовый платок, который повязала кокетливо, игриво оставив выбивающиеся пряди на длинных волосах.

— Ты красавица, — заметила она, чуть приобнимая девушку за плечи. Сказала без зависти, без игры, без фальши — просто констатировала факт. И Лия вдруг поймала себя на странной мысли: в другой жизни, при других обстоятельствах, эта женщина могла бы стать идеальной свекровью. Халима была умна, спокойна, упряма, но справедлива; её остроумие не ранило, а согревало; а в поступках её чувствовалась не напускная, а настоящая доброта.

Лия машинально бросила взгляд в зеркало. В отражении она увидела молодую женщину с длинной шеей, мягко очерченными скулами и карими глазами, в которых пряталась усталость, тяжелее всякой болезни. «Красивая», — будто со стороны подумала она… и тут же отвела глаза. Зачем ей эта красота? Что толку в ней, если она давно перестала принадлежать самой себе? Что она теперь — не человек, а трофей, предмет, собственность?

Халима перехватила этот взгляд.

— Лия… хватит. Ты мучаешь себя, ты мучаешь моего сына. Ничего не изменится, ты — его жена на все время, что дал вам Аллах. Ну хоть постарайся облегчить вам обоим жизнь. Он к тебе тянется, и в то же время злится, — Халима нахмурилась. — Потому что сам себя не понимает. Потому что не привык, что кто-то может быть рядом и при этом — недостижим. Но он не мальчик, чтобы играть в игры и холодные войны. Ему нужна жена, а не призрак.

Лия хотела ответить — оправдаться, объясниться, напомнить, что её никто не спрашивал, хочет ли она быть женой. Но слова застряли, горло пересохло, и она только кивнула.

— Хорошо.

Халима едва слышно выругалась.

— Вот про это я и говорю! Алият! Жизнь не закончилась, она только начинается! Ты молода и красива! У тебя много счастья впереди, если позволишь самой себе быть счастливой. Посмотри на себя, девочка, — тихо сказала она. — Ты сейчас стоишь передо мной… как мёртвая. В глазах — пустота. В лице — ни тепла, ни огня. А ведь я видела тебя на свадьбе — невесту, нежную и гордую. И пусть ты боялась, пусть ты не хотела этого брака… но тогда в тебе была жизнь. Где она, Алият? Куда ты её спрятала?