Чтение онлайн

Она сидела спокойно и почти неподвижно. Белая майка обрисовывала сильные плечи, сухие, точные мышцы рук. В её теле ощущалась собранность, уверенность, сила, готовая проявиться в любую секунду. Всё в ней говорило о внутренней дисциплине, о привычке держать под контролем не только движения, но и чувства.

Трехлетний малыш внезапно упал на корточки и тихо захныкал. Женщина не пошевелилась, не сделала ни малейшей попытки встать и помочь ребенку, только наблюдала.

Пожилой мужчина, вздохнув, поставил внука на ноги, отряхнул и что-то негромко сказал ему. Тот согласно кивнул и снова поковылял к песочнице.

Мужчина, седой как лунь, поднялся и встретился глазами с глазами женщины. Замер на несколько секунд, посмотрел на солнце и медленно пошел в ее сторону.

Сел рядом на скамейку, едва заметно кивнув головой. Долго молчал.

— Приехала…. — вместо приветствия заметил он, ничуть не удивляясь.

Женщина кивнула, несколько коротких светлых прядей упали на ее загоревший лоб.

Она протянула мужчине телефон.

Тот включил видео.

Смотрел долго, не отрываясь. Минута текла за минутой, но его спутница не проявляла ни грамма нетерпения или раздражения. Просто холодно продолжала наблюдать за ребенком.

— Значит конец, да? — старик выключил видео и посмотрел на солнце. В его карих, чуть выцветших от времени глазах сверкнули яркие лучи.

— Я нашла его, — помедлив, ответила женщина. — Как вы и говорили, он жил а Швейцарии, в закрытой клинике. Его хорошо охраняли. Даже став калекой, он сохранял власть над кланом, Всеволод Михайлович. Пришлось постараться, чтобы добраться до него. Теперь он мертв. Навсегда.

Старик вздохнул. Очень долго молчал, глядя на ребенка, щуря глаза от лучей, отражающихся в искусственном пруду.

— Он мучился? — спросил он.

— Нет, — покачала головой женщина.

— Ты следов не оставила?

— Нет. Как вы и учили, ко мне вопросов не возникло. На тот момент я вообще находилась по документам в Афганистане с миссией ООН.

— Хорошо, — снова кивнул мужчина, потирая руки. Сильные, смуглые, крепкие ладони. Их женщина хорошо помнила — они не дали ей упасть окончательно.

Оба снова долго, очень долго молчали.

— Тебе стало легче, Лия? — вдруг спросил старик.

— Нет. — ответила она сухо. — Не стало. А вам?

В ответ на это Всеволод тоже отрицательно потряс седой, абсолютно седой головой.

— И не станет… — глухо добавил он, глядя на светловолосого мальчишку.

Алия едва заметно закусила губу и это было первое проявление эмоций за весь разговор. Осмотрелась по сторонам.

— Он ведь совсем не похож на Андрея, — ледяным тоном заметила она, когда мальчик снова упал и захныкал. Дед только дернул щекой, не спеша на помощь. — Ни внешне, ни характером, так?

Не ответил. Вопрос ответа не требовал — очевидность фактов была на лицо.

— Я знаю… — крепко сжал зубы. — Сразу понял, Лия…. С первого своего взгляда…

Боль прорезалась даже через попытку ее скрыть.

— Я его терпеть не могу, — вдруг признался старик. — Когда его привозят — хочу уйти из дома, Лия. Меня раздражает в этом сопляке все — голос, внешность, манеры…. Он падает — а я ничего не чувствую, понимаешь? Это не мой внук, не сын моего Андрея, хоть и носит и его имя, и его прямой наследник.

Он замолчал, закрыв рот рукой.

— Ты не получила ничего…. Ни имени, ни наследства, все достанется этому мелкому ничтожеству….

— Мне ничего не надо… — голос женщины был глухим и холодным.

— Знаю. В отличие от его суки-матери ты любила моего сына, а не его положение. Это меня и вымораживает до костей, дочка. Я могу, Лия, могу сделать тест ДНК и послать и этого пацана и его мать на все четыре стороны, но…

Он едва заметно всхлипнул.

— Это убьет Марго, Лия. Этот мелкий недоносок — единственное, что держит ее на плаву. Она верит, хочет верить, что он — сын Андрюши. Единственное, что осталось от него. Понимаешь? А я… я не могу потерять то единственное, что еще держит на плаву меня…

Женщина кивнула, не говоря ни слова.

Сидели долго, молча. Смотрели как жизнь идет мимо них — двух застывших в зиме силуэтов.

— Что дальше, Лия? — тихо спросил старик, вытирая рукой глаза.

— Не знаю. У меня есть работа, — она пожала плечами, — у меня есть те, кому моя помощь еще нужна — женщины, дети, девочки… застрявшие в подлости мира. Благодаря вашим связям я могу ездить по всему миру. Этим и займусь, Всеволод Михайлович.

— В Москву не вернешься?

— Нет, — покачала она головой. — Зара в Германии, мама в Волгограде, помогает Муратовой. Я же… посмотрим. Нужны люди и на Ближнем Востоке, и в Африке. В Москве мне делать больше нечего.

Мальчишка захныкал сильнее, стараясь привлечь к себе внимание деда. Всеволод брезгливо поморщился.

— Ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня, Лия? — тихо спросил он.

Женщина кивнула и медленно поднялась со скамьи. Стройная, тонкая, но сильная. Вся ее фигура дышала силой и выносливостью, глаза горели умом и хитростью.

— Всеволод, — подумав, сказала она. — Ахмат… перед смертью сказал мне кое-что… Помните, мы думали, что он узнал о свадьбе, следя за мной?

Старик кивнул, тоже поднимаясь.

— Зря вы тогда свою охрану песочили, — она опустила взгляд умных глаз. — Ахмат следил за мной, но не так узнал о свадьбе. Ему сказали. Точное место и время.

— Кто? — сжал зубы Всеволод.

Лия не ответила, только пристально посмотрела на все громче и громче хныкающего мальчишку, к которому не чувствовала ничего.

А потом развернулась и пошла прочь из парка. Всеволод умен, догадается и без нее.

Без той, что сейчас носила позывной: Сокол.

Ахмат проснулся, точно вырванный из сна чьей-то суровой, жесткой рукой. Тело горело огнем. Слабая, изломанная, беспомощная гора мяса и костей, которую он ненавидел. Ненавидел все эти три года, когда пуля Айшат, пущенная безумной бабой, раздробила ему позвоночник. Его орудие обращенное против него.

С каким бы удовольствием он сломал бы ей тонкую шею. Даже сейчас, три года спустя ненавидел настолько отчаянно, что готов был достать из могилы, чтобы убивать снова и снова. Кто бы мог подумать, что убивая соперницу, она выстрелит и в него, а потом пустит пулю себе в лоб.

Он открыл глаза в темноте, слабо освещенной полной луной и повернув голову посмотрел на остроги Альп, маячившие в окне палаты, в частной клинике. Здесь ему стало легче, к правой руке подвижность вернулась почти полностью, левая что-то чувствовала, но владеть ею он не мог. Надежды на восстановление ног не было никакой.