Чтение онлайн

Ахмат сжал рукой чашку с чаем, не замечая как хрустит от его силы тонкий фарфор, как падают на пол горячие капли чая, смешанные с кровью. Его кровью. Не чувствовал боли от осколков, глубоко вошедших в плоть. Чувствовал ненависть. Такую ненависть, от которой было трудно дышать.

И все же заставил себя завершить разговор. Вежливо, не нарушая традиции.

Старик наблюдал внимательно за уходящим гостем, а внутри шевелилось беспокойство. Мальчишка слишком горяч, слишком самолюбив. В его синих глазах читался приговор семье Алиевых, которые заварили всю эту кашу — никто горевать не будет. Но вот если мальчик сунется в Москву…

Старик вздохнул и поднял трубку старомодного телефона.

Ахмат сел в машину и только тогда понял, что рукав дорогой рубашки стал черным от крови. Смотрел на тонкие струйки, текущие по линиям ладони и понимал, что ему только что связали руки. Целиком и полностью.

Не закричал. Не зарычал.

Прикрыл глаза.

И улыбнулся.

Страшной, мертвой улыбкой.

Лия с лёгкой улыбкой закрыла ноутбук, скользнув взглядом по настенным часам в просторном офисе. Стрелки показывали начало пятого, а Андрей всё ещё не вернулся из суда. Значит, снова придётся перестраивать его расписание. Она действовала почти машинально — привычными движениями передвинула совещания, перенесла встречу с особенно капризным клиентом на завтра, умело смягчив разговор мягким, чуть игривым голосом, и только потом позволила себе коротко выдохнуть, улыбнувшись сама себе.

На должности секретаря она работала всего десять дней, но за это короткое время почувствовала, как будто вернулась к жизни. Гипс с ноги недавно сняли — ходить приходилось с тростью, шаги ещё отзывались болью, но это не портило настроения. Наоборот, каждый шаг казался победой.

Она жила. По-настоящему.

Дышала полной грудью, выходила гулять по Москве вместе с Заремой, слушала уличных музыкантов, смеялась над их экспромтами, заходила в кофейни, где долго выбирала десерты — то себе, то маме, то сестре, — чтобы вечером, за чаем, все трое улыбались.

Дома они с Зарой устраивали кулинарные соревнования, наперегонки придумывая блюда, чтобы порадовать Надежду. Мать часто не сдерживала слёз, глядя на своих девочек, — теперь от счастья.

Когда Заре сделали новую причёску и коротко подстригли густые чёрные кудри, её лицо засияло по-новому — тонкое, живое, с тёплой, немного упрямой улыбкой. На улице мужчины стали оборачиваться ей вслед, и Зара смущённо краснела, не понимая, радует ли её это или пугает.

Она словно заново училась жить. Навёрстывала всё, что когда-то у неё отняли — свободу, радость, простые удовольствия. Читала книги, смотрела фильмы, бродила по магазинам, выбирала одежду. Лия щедро делилась своими вещами, и каждая новая деталь гардероба превращалась для сестры в маленький праздник.

Иногда они останавливались перед зеркалом, встав рядом — две девушки, похожие и непохожие одновременно: черноволосая и светлая, разные внешне, но с одинаковыми глазами, в которых жила одна и та же память. И одно, общее для обеих чувство — тихая, хрупкая радость того, что жизнь всё же продолжается.

Лие было проще, не смотря на пережитый кошмар, она знала и другую жизнь, жизнь, которой Зара только училась. Училась, внимательно прислушиваясь к ненавязчивым советам сестры и тетки, обе из которых любили ее как родную.

Вести о своей свободе она приняла со слезами счастья, а вот новости, что у семьи Алиевых большие проблемы — потемнев лицом. Ни слова не сказав, ушла с кухни в комнату, которую делила с Лией и долго сидела там, глядя в темное окно.

Алия зашла тихо и села рядом с сестрой, не говоря ни слова, уважая молчание и тишину той.

— Лия…. — прошептала Зара, — мне…. Жаль только…. Маму…. Я ужасный человек да?

— Нет… — вздохнула Лия. — Мама — это мама, какой бы она не была. А остальные…. Да и хрен с ними, Зара. У них, в отличие от нас с тобой, выбор был всегда.

На этом тему и закрыли — Зарема стала активно готовиться к поступлению на дизайнерские курсы. Да что там, ей приходилось усиленно учиться, наверстывать пропущенные 10 и 11 классы школы.

А Лия вышла на работу.

Андрей сдержал обещание — ее взяли в его компанию секретарем. Поначалу она лишь осваивала новый ритм: вела расписание самого Андрея и генерального директора компании, принимала звонки, сортировала документы. Но за внешней рутиной скрывалось гораздо больше. Лия слушала — внимательно, сосредоточенно, с профессиональным интересом.

Каждое слово, каждая деталь имели для неё значение. Она не просто систематизировала бумаги — она вчитывалась в них, стремясь понять внутреннюю логику компании. С фанатичной целеустремлённостью Лия изучала структуру бизнеса Андрея, разбиралась, какие подразделения за что отвечают, кто из сотрудников играет ключевые роли.

Постепенно, сначала заочно, а затем и лично, она знакомилась с младшими партнёрами — и поражалась тому, насколько выверенной и продуманной была система управления фирмой.

Даже в отсутствие самого Резника, который почти два месяца находился в разъездах, компания работала без сбоев — чётко, уверенно, словно по внутреннему механизму, который не зависел от присутствия хозяина. Клиенты распределялись между партнёрами, задачи выполнялись в срок, ни один проект не был упущен. Всё функционировало так безупречно, что Лия ловила себя на мысли: эта структура жила собственной жизнью — сильной, независимой и странно притягательной.

Профессионализм юристов и адвокатов поражал её.

Они находили зацепки там, где дела казались безнадёжными; извлекали аргументы из тончайших деталей, словно ювелиры, вытачивающие оправу для истины.

С циничными шутками, с ироничной лёгкостью, за которой скрывалась стальная выносливость, они работали на износ.

Для них побеждать в судах было не просто задачей — это было делом чести, вопросом профессионального инстинкта. И хотя каждый из них прекрасно понимал правила этой игры, — играли они всегда до конца.

Лия, как начинающий юрист, не позволяла себе ни вмешаться, ни перебить.

Она слушала.

Ловила слова, жесты, интонации, наблюдала, как мысль рождается из тишины, как из уст партнёров выходят решения, способные изменить судьбу клиента.

Ей казалось, что за каждым их движением скрыта особая энергия — энергия власти, знания и уверенности, к которой она сама только начинала приближаться.

Андрей не запрещал ей присутствовать на совещаниях, иногда, даже звал сам, когда у нее была такая возможность — обычно вечером, после конца официального рабочего дня. Алия не возражала — ей было интересно. Смело оставляя место, где телефон уже не разрывался каждые пять минут, она, сидя в своем уголочке, полностью погружалась в детали особо сложных дел. Иногда, едва сдерживала улыбку над острым и черным юмором юристов.