Чтение онлайн

— Шикарный мужской экземпляр, — шепнула она подруге, рассматривая Фергюссона.

— Да уж… — пробормотала Лия. — Шикарный. Только вот опять группу менять придется.

Лея снова тихо рассмеялась, понимающе глядя на подругу.

— Никак до них дойти не может, — она потерла щеку, — что есть такие птицы, которым клетка противопоказана.

Пыль стояла столбом, забивала фильтры, скрипела на зубах. Лея, приоткрыв окно на щель, снимала на камеру: разбитые бетонные блоки, остовы сгоревших машин, вдалеке — чёрный дым над Дейр-эз-Зором.

— Сколько сейчас население лагеря? — крикнула она, перехватывая ручку и чиркая в блокноте, прижатом к колену.

— Порядка семидесяти тысяч, — отозвалась Лия, перекрикивая рёв двигателя и треск рации. — По последним данным ООН — 73 294 на конец марта. Из них почти восемьдесят процентов — женщины и дети до восемнадцати. Бои в Багузе ещё не закончились, каждый день привозят новые автобусы: жён, вдов, сирот. Плюс тех, кто сдаётся сам — с белыми флагами, с детьми на руках.

Лея кивнула, не отрываясь от записи.

— А иностранцы? Сколько «третьих стран»?

— Около одиннадцати тысяч, — вмешалась асайиша по имени Рожин, сидевшая сзади с автоматом на коленях. Говорила по-английски с сильным акцентом. — Из шестидесяти двух стран. Россия — больше всех, потом Тунис, Франция, Германия. Детей — больше половины. Многие родились уже в «халифате». Не знают другого мира.

— А сколько из них в «аннексе»? — уточнила Лея, кивая в сторону горизонта, где уже виднелась колючая проволока и вышки.

— Около десяти тысяч, — ответила Лия, поворачивая руль, чтобы объехать рытвину. — Это изолированная зона. Туда попадают только иностранки и их дети. Сирийцы и иракцы — в основной части. Там же рынок, медпункт, школа. В «аннексе» — только палатки, охрана и пыль.

— И убийства, — добавила Рожин.

— И убийства, — согласилась с ней Алия, обменявшись беглым взглядом.

Лея отложила блокнот.

— Что-то мне подсказывает, дамы, что нас там ожидает незабываемое зрелище.

— Что-то мне подсказывает, Лея, — в том же духе отозвалась Лия, — что ты ищешь на наши задницы приключений. И не для ВВС.

Лея потерла шею.

— Я хочу правду, Лия, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не красивые, жалостливые картинки, не то, что нам подают в эфире, и чем мы все нажрались по горло — слёзы, дети, гуманитарка. А вашу правду. — Она обернулась к Рожин. — То, что вы видите каждый день. То, о чём не пишут в отчётах.

Алия и Рожин переглянулись, а потом одновременно кивнули.

* вооружённые формирования Высшего курдского совета, участвующие в сирийском вооружённом конфликте. С 2015 года составляют основу курдско-арабского оппозиционного альянса Сирийские демократические силы. Своей основной задачей YPG считает поддержание правопорядка и защиту жизней граждан в регионах Сирии, населённых преимущественно курдами

** Национальная служба здравоохранения (англ. National Health Service, NHS) — зонтичный термин, описывающий совокупность отдельных национальных государственных организаций здравоохранения Англии, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии

*** силы местной полиции правопорядка (внутренние войска), действующие в регионах Джазира, Кобани и Африн в составе Сирийского Курдистана (самопровозглашённой Федерации Северной Сирии — Рожава), где были сформированы де-факто суверенные органы самоуправления на начальном этапе гражданской войны в Сирии

**** сирийский лагерь беженцев в одноимённом городе в районе Эль-Хасака мухафазы Эль-Хасака на северо-востоке Сирии. Населен приимущественно семьями террористов ИГИЛ (организация признана запрещенной на территории РФ).

***** перефразированная цитата фильма "День Радио"

В лагере Лия мгновенно потеряла всякий интерес к журналистам; время растянулось в бесконечную череду задач, и она перестала считать часы. Сначала разгрузка: ящики с антибиотиками, мешки с детским питанием, коробки с бинтами и шприцами выгружались под палящим солнцем, пот стекал по спине, песок лип к влажным рукам. Каждый контейнер требовалось проверить, подписать, пересчитать, а затем оттащить в склад под навесом из брезента, где уже толпились женщины в хиджабах с детьми на руках.

Затем документы: бесконечные формы на трёх языках, печати, подписи, споры с координатором ООН о количестве доставленных продуктов. Конфликты вспыхивали на ровном месте: сирийка кричала, что её ребёнку не дали молока; иракская вдова требовала отдельную палатку; девочка-подросток в никабе пыталась пронести нож, и охрана оттащила её в сторону.

Алия бегала между пунктами, голос охрип, платок сбился с головы. Даже кофе, который принёс ей Свен — в потрёпанном термосе, горячий, горький, с привкусом пластика, — она выпила залпом, не поднимая глаз. Он стоял рядом, высокий, в пыльном бронежилете, с усталыми глазами, и просто молча смотрел. Потом вздохнул — тихо, неслышно — и ушёл, не сказав ни слова.

Лия была ему благодарна за это.

И все же внутри груди невольно кольнуло. Он сразу как приехали занялся приемом пациентов, осмотром медицинских палат, разговорами с местными врачами, но все же нашел минуту дойти до нее. Не потому что беспокоился о делах, а потому что беспокоился о ней. А может — скучал.

В сущности, Свен был хорошим человеком. Лия знала это лучше других: спокойный, надёжный, с тёплыми руками и голосом, который успокаивал даже в самые тяжёлые ночи. Многие, с кем он работал, медсёстры, волонтёры, даже переводчицы, мечтали бы стать его подругой, женой, матерью его детей. Но не она.

Женщина допила кофе, горький, обжигающий, и подняла глаза к небу. Над лагерем оно медленно темнело, переходя от раскалённого белого к грязно-оранжевому, потом к синему. Вдалеке, у одной из палаток с эмблемой MSF*, стояла Лея. Она присела на корточки, вынула из рюкзака третью батарейку, вставила в камеру, щёлкнула, проверила экран. Волосы её были собраны под платок, но несколько прядей выбились и прилипли к щеке.

Подняла голову, когда Алия подошла ближе.

— Идем, — приказала женщина, — сейчас повезем груз в «аннекс», ты же туда хотела попасть, поговрить… с соотечественницами.

Лея вздохнула. Загорелое лицо её выглядело выцветшим, будто солнце выжгло не только кожу, но и цвет из глаз: зелёные стали мутными, под ними — тёмные полумесяцы. Она уже насмотрелась: на детей, играющих в пыли среди использованных шприцев; на женщин, стирающих бельё в пластиковых тазах, где вода была цвета чая; на старика, который часами сидел у входа в палатку и считал мух. Но кивнула, подхватила рюкзак и села в пикап рядом с Алией и Рожин.

Машина тронулась. Лагерь открывался перед ними, как бесконечная шахматная доска из белых палаток, расставленных ровными рядами, но с разрывами — там, где кто-то умер, и палатку свернули. Сотни, тысячи. Белые, как кости. Между ними — узкие тропинки, утоптанные до твёрдости асфальта, по которым брели женщины в чёрных абайях**, дети в рваных футболках, старики с палками. Воздух был густым: запах пота, керосина, фекалий из переполненных туалетов, сладковатый дым от костров, где варили рис.