Чтение онлайн

— Но мы пользуемся услугами клининговой компании? — удивленно округлила глаза Елизавета Павловна.

— Вот и пользуйтесь на здоровье, — улыбнулся Матвей, обнажив все тридцать два зуба (девять из которых он вставил совсем недавно). — Но Максим Александрович в категоричной форме заявил, что в приемной и двух его кабинетах не должно быть посторонних. Ну не мне же, в самом деле, сидеть и следить за уборкой, верно? А эту девушку он знает лично и только что одобрил ее назначение.

— Тогда все ясно, никаких проблем, — успокоилась Елизавета Павловна. — Пусть принесет паспорт и подписанное Максимом Александровичем или его заместителем, Яковом Фомичем, заявление о приеме на работу. Я все сделаю в лучшем виде.

— Отлично, — удовлетворенно потер руки Матвей. — Но хотелось бы уточнить, какая у нее будет зарплата?

— Это не ко мне, — радостно открестилась от проблемы женщина. — Это отдел труда и зарплаты. Либо пусть Максим Александрович укажет конкретную сумму в заявлении.

— Я вас понял, большое спасибо, — поблагодарил ее Матвей, одарив холодной улыбкой. — Надеюсь, завтра мне не придется снова сюда спускаться?

— Думаю, это лишнее, — уловила намек женщина.

После этого парочка молча вышла из кабинета и поднялась на этаж директора.

— Посиди здесь немного, — указал Матвей на один из стульев в приемной и без стука приоткрыл дверь директорского кабинета.

— Макс, я тут это..., — начал он, но продолжить не успел.

— Помнишь, я обещал тебе выбить зубы? — раздался грозный голос из глубины помещения, заставив Тоньку непроизвольно сжаться в комок.

— Ты где столько народа наберешь? — хмыкнул Матвей, нисколько не испугавшись. — Не надо так шуметь, мы по делу.

— Подожди тогда в приемной, у меня важный разговор по телефону, — прервал его спокойный голос Макса.

— Кофе с пряниками будешь? — с непринужденной улыбкой спросил Матвей, обращаясь к ошеломленной Тоньке.

— Ага, буду, — кивнула она, все еще переживая гнев директора.

— Сейчас сделаю, а ты пока заявление пиши, — мужчина принялся колдовать над кофемашиной. — Знаешь, как это делается?

— Конечно, знаю, — с блеском в глазах ответила девушка. — Мне только шапку нужно.

Матвей пододвинул к ней документ, лежавший на столе.

— Вот отсюда перепиши.

Тонька углубилась в работу, старательно сопя носом. Матвей же, справившись с чудо-машиной, наполнил приемную сногсшибательным ароматом кофе.

— Ловко ты с этой противной Альбинкой разобрался, — расплылась в улыбке девушка, - Она меня постоянно обижает.

— Я еще петь и рисовать умею, — хохотнул он, протягивая ей чашку с напитком, - И забудь ты про эту ряженую слониху.

Через несколько мгновений дверь со стороны коридора распахнулась, и в комнате повисла напряженная тишина, мгновенно смахнув улыбки с их довольных лиц.

— Твою ж мать! — выругался Матвей. — Какого черта тебе здесь надо? Кто тебя вообще на территорию офисов пустил?

Тося даже не повела бровью в его сторону, уперев тяжелый взгляд в свою непутевую сестру.

— У тебя одна минута, чтобы объяснить мне, что все это значит. И столько же, чтобы спуститься на третий этаж. Я проверю.

Тонька густо покраснела, подбирая слова, но тут порвало Матвея, да порвало так, что он вскочил с места.

— Это тебе я даю одну минуту, чтобы без последствий исчезнуть из приемной, в натуре!

— Я жду, — поторопила сестру Таисия, совершенно не впечатленная его речью. — А своему знакомому передай, что если он хочет тебя удочерить, пусть объявит мне об этом официально. Хотя…

Она наконец повернула голову в сторону взбешенного мужчины и картинно скривилась.

— Тонечка, подумай десять раз, нужен ли тебе такой папочка? И вообще удивительно, что с таким начальником охраны всю фирму еще не растащили за эти пару дней.

— Целиком и полностью поддерживаю предыдущего оратора, — неожиданно раздался насмешливый мужской голос. — Я с большим интересом выслушал ваш занимательный диалог, Матвей Иванович. И, знаете, выясняется, что это не только мое предвзятое мнение насчет охраны нашего здания. Даже абсолютно посторонние люди думают точно так же.

— Кому вообще интересно её мнение, она же бешенная? — искренне возмутился Матвей. — Причем проникла сюда незаконно.

— Что подтверждает две вещи, — невозмутимо согласился Макс, наконец выйдя в приемную и с любопытством оглядывая собравшихся. — У нас тут, похоже, действительно проходной двор. И главный вывод из всего этого — ты хреново исполняешь свои обязанности.

— Я не посторонний человек, — вклинилась в разговор начальства Таисия. — Я здесь, кстати, работаю.

— Ты нашел мне секретаря? — попытался разгадать ребус Максим, обращаясь к Матвею. — Хоть что-то сделал быстро.

— Какой из неё секретарь? — тут же открестился Матвей. — Она же всех клиентов покусает! Нас потом по судам затаскают.

— Хм, мне как раз именно такая и нужна, — ухмыльнулся директор. — Идеальный секретарь, учитывая сложившуюся ситуацию. Должен же меня хоть кто-то защищать, если на тебя никакой надежды. Ты зачем сейчас ко мне приперся? Говори свое дело и отваливай!

— Как это зачем? — возмутился Матвей. — Ты же сам дал добро, чтобы Антонина убиралась в наших кабинетах. Мы пришли оформляться.

— Тогда какого черта вы делаете в приемной? Ступайте в отдел кадров, я же дал добро.

— Мы там уже были, — внезапно пискнула Тонька, — Нам сказали, чтобы вы заявление подписали. Вот.

Она бодро соскочила с места и протянула Максу исписанный лист бумаги.

Таисия, совершенно не понимая, что происходит, молча крутила головой от одного к другому, непроизвольно задерживаясь на вышедшем из кабинета мужчине (это директор?).

— А, это пожалуйста, — тут же подобрел Максим, присаживаясь за стол. — У меня ещё вчера сложилось впечатление, что в этой фирме добросовестно работает только она одна. Поздравляю, вы приняты!

— Ты ещё напиши, на какую зарплату её оформить, — подсказал ему Матвей.

— Откуда я знаю, сколько уборщицы получают? — Шахов нахмурил лоб. — Она будет убираться в приемной и двух наших кабинетах, верно?

— Именно, чтобы исключить посторонних. Секретность и безопасность, гхм, ага. Ей одной как раз работы на весь день, площадь то немаленькая, - произнес Матвей, пытаясь выбить для девушки наиболее достойную зарплату, - Лично я бы и за сто тысяч не согласился,