Чтение онлайн

В кулинарной школе Фиона отличалась грубоватыми манерами и агрессивностью, за что ее прозвали Сержантом. Она носила короткую прическу, шорты в стиле «милитари», держалась независимо, и даже взгляд ее как будто говорил: «Мне на всех наплевать». Через несколько лет после окончания школы Кейт узнала, что Фиона вышла замуж за репортера, писавшего об акциях и бондах для делового еженедельника. Побывавших на свадьбе знакомых забавляло, что Сержант не только вышла замуж, но и взяла в мужья человека, пишущего о бизнесе, напыщенное ничтожество без сколь-нибудь заметных талантов к финансам, кроме совпадения имени. Представьте только, финансовый репортер Чарльз Шваб. Кейт видела его лишь однажды, несколько лет назад. Теперь у них был ребенок, жили они в пригороде Бостона, Фиона работала в модном французском ресторане и красила ногти на ногах розовым лаком. Убедительное, как полагала Кейт, доказательство того, что человек, если сильно захочет, способен сменить избранную дорожку.

Для начала обменялись новостями. Судя по легкому тону Фионы, о проблемах Макса она ничего не знала. Когда он, отвечая на вопросы о пекарне и планах на будущее, отделывался туманными фразами, Кейт отворачивалась. Первую возникшую паузу он заполнил тем, что сделал знак бармену: «Два мартини, пожалуйста». И подтолкнул к Кейт салфетку.

– Нет, Макс, мне и пива достаточно.

– С каких это пор ты пьешь пиво? Держи планку, пей как взрослая.

Кейт пожала плечами – она уже не помнила, когда выпивала по-настоящему.

– Оливки или твист?

– Твист. – Даже само это слово прозвучало непривычно, как будто его произнес кто-то другой.

– Слышала, ты перебралась поближе к Вашингтону? – спросила Фиона.

– Два года назад. Компания Криса пожелала, чтобы он работал в головном офисе.

Она кивнула.

– И где сейчас работаешь? – Голова Фионы была чем-то вроде базы данных по ресторанам практически в любом городе.

– Постоянно – нигде. Немножко здесь, чуточку там, когда звонят и приглашают, но это не регулярно. А вообще-то, я дома, с детьми. Пока.

Фиона улыбнулась, как будто Кейт призналась, что продает лекарственные травы, которые выращивает на подоконнике.

– Я тут узнал, что в Вашингтоне открывается одна кейтеринговая компания, – сказал Макс. – Небольшая, но работают хорошо. Обслуживают Смитсоновский институт, зоопарк и в этом роде. Хороший шанс вернуться в бизнес.

Кейт кивнула.

– Да, вариантов там хватает.

Кейтерингом вполне можно было заниматься в свободное время, но она скучала по ресторанам, их особенной атмосфере, ощущению принадлежности к чему-то большему, чем ты сам. Каждый день приносил свой ритм, согласованность и гармонию, переходившие в какой-то момент в подобие хаоса. На линии могло твориться черт знает что, но она редко обращала на это внимания. Суета даже помогала сосредоточиться. И потом, всегда все возвращалось в норму, происходила перегруппировка, а на следующий день начинался новый круг.

– Подожди, только сейчас вспомнил… Энтони звонил насчет ресторана на Дюпон-серкл? – спросил Макс. – Они только-только открываются, и он с удовольствием бы тебя взял.

– Звучит заманчиво. – Кейт подтолкнула колечко лимона к ободку бокала. – Дизайном у них занимались «Кляйн-энд-Эшбах». Получится, наверное, неплохо.

– Неплохо? Да они просто улетят. – Макс укоризненно вскинул брови. – Прекрасное место для работы.

– Вот только смены долгие.

Фиона с любопытством посмотрела на нее и отпила вина.

– Сколько времени ты бываешь дома после рождения дочки? – обратился к ней Макс. – Часа два?

Чарльз покачал головой.

– И то вряд ли. За то время, что она отсутствовала, там и хлеб выпечь не успели.

Кейт рассмеялась и отвернулась, отыскивая взглядом чашечку с попкорном или орешками, чтобы занять чем-то руки.

– Ну, прежде чем браться за что-то, надо прикинуть, останемся ли мы в Вашингтоне. Крис часто в разъездах; ему по большому счету все равно, где жить. – Объяснение далось легко, как будто так все и было на самом деле.

Макс поймал ее взгляд, задержал на секунду и сменил тему:

– Вы ведь в самом городе, да? Зоопарк близко?

– Зоопарк – наш второй дом. Дети говорят о пандах так, словно это их домашние любимцы. Тян Тян это, Мей Сян то…

– Замечательный город. Я там работал несколько лет на одну газетенку. – Чарльз подтянул манжеты. – Потом взялся за рассылку информационного бюллетеня – на стороне, с дальним прицелом, но пошло очень даже неплохо – как-никак имя у меня есть.

Он потянулся к бокалу, давая Кейт шанс выразить свое восхищение. Долгую паузу заполнил привычный для многолюдного бара шум.

– Так что, тебе там нравится? – спросил он, не дождавшись реакции.

– Да, конечно. Музеи, погода… Вашингтон всем нравится. – Кейт откинулась на спинку стула. – Туннели в метро, испуганные пассажиры. Длинные, медленные эскалаторы, такие невозможно высокие… – Но этот город – для компаний, для бизнеса, а не для души. Я скучаю по Нью-Йорку.

– Милая, ты ведь не жила в Нью-Йорке, – мягко напомнил Макс. – Ты жила в Коннектикуте.

– В Коннектикуте? Ты? – рассмеялась Фиона. – Ну и ну. Берегись, пригород. Не хотела бы я попасть тебе под горячую руку на родительском собрании.

Кейт тоже рассмеялась и тут же недоуменно нахмурилась.

– Ты что имеешь в виду?

– Нехорошая девочка. Помнишь, как мучила Джаспера Филдинга на экзамене?

Кейт попыталась вспомнить, но покачала головой.

– Ну же, ты спрятала его вещи, да? Переложила мутовку и лопаточку, и он жуть как разозлился, когда они нашлись не на положенном месте, а в холодильнике. Бедняга даже побагровел.

Кейт откинула голову и, не сдержавшись, громко прыснула, чем привлекла к себе внимание посетителей. «Боже, а ведь я совсем забыла – как будто после кулинарной школы прошло не пятнадцать лет, а целый миллион». Работать в ту пору приходилось столько, что потрескавшиеся пальцы не успевали заживать. Но ей это нравилось; составляя меню, она не замечала, как летит время.

– Злюка, – прокомментировал Макс. – Бедные твои дети.

Кейт со смехом кивнула.

– Да, шутка злая. Но он ее заслужил. Неприятный человек, этакий наполеончик.

Товарищеские отношения в кулинарной школе и ресторанах были на общем фоне современного мира явлением совершенно уникальным, эмоции зашкаливали, и люди вели себя друг с другом откровенно и искренне, высказывая в лицо то, что требовалось сказать. Даже розыгрыши, пусть и грубоватые, шли от души. Теперь, казалось, никто уже не чудил, ни у кого не хватало духу на эксцентричную выходку – веселую и непритязательную, – чтобы призвать к порядку человека, переступившего некую грань. Пришло время сдержанности и противовесов. Все в ее нынешнем мире съежилось и притихло, сползло на уровень пассивно-агрессивных колкостей. Она предпочитала прежний порядок, при котором по крайней мере каждый знал, с кем имеет дело.

Кейт подумала об Элизабет: как та разругалась со своим тогдашним бойфрендом, Тедом, когда тот нелестно отозвался о ее работе; как резко и вроде бы даже беспричинно они расстались. Кейт и сама замечала за собой такое – сначала сделать что-то и только потом осознать последствия, хорошие или плохие. Тогда, в двадцать с небольшим, Элизабет была искренней и независимой, такой, какой Кейт никогда бы ее не представила. Но она уже чувствовала, что познакомилась с ней в пору перемены и увядания. И осознание этого опечалило Кейт: как жаль, что она не знала Элизабет тогда и никогда уже не узнает, что потеряла.