Чтение онлайн

— Все, что ты мне перевел с тюльпанового языка, перепиши аккуратно в бересту нашими буквицами, — приказал, — Да, прямо срочно! — уж добавил.

— Своерад, как управитесь, чернавок кликай полы и лавку намывать да проветривать в покоях после мертвой башки, — хмуро главному факельщику велел.

Сам уж к князю собрался на серьезный разговор.

Своерад тут же бросился выполнять приказ, писаря отпустил ненАдолго, так Ожега сызнова по стене бревенчатой сполз, все позвонки громко пересчитал.

— Управитесь как… — Прозор начало распоряжения Своераду повторил. — Пусть сперва в бересту нацарапает.

Что за беда с этими подданными — то не дослушивают, то к концу приказа уж начало забывают. Как тут править мудро да справедливо? Особенно, когда таки потрясения…

На третий день, как очнулась, Нежданка уж вставать с постели начала. На четвертый — смогла на печку залезть без помощи тетки Нелюбы. Перебралась уж туда с периной, подушками да двумя одеялами.

Отвары медовые на травах пьет, Марыську под боком у себя гладит — на поправку быстро пошла от таких сильных лекарств.

Через седмицу Нежданка уж с утра вместе с теткой Нелюбой вставала, помогать по хозяйству старалась. Да, так неловко то выходило.

Ни кашу сварить, ни опару поставить, ни за скотиной ходить — ничего девчонка толком не умела. К прялке с какой стороны подойти — тоже не знает.

Обижалась на себя, плакала. А Нелюба уж так смеялась — понять не могла, как девка крестьянская в шестнадцать годков пироги в справной печке испечь не может — то в угли сожжет, то все тесто у нее в разны стороны расползется.

— Как же ты жила раньше? — с удивлением Нежданку спрашивала.

— Да, по-разному… — лохматая в ответ только плечами пожимала.

Не хотела сказывать, как при мачехе росла, да Сорока ее ни к чему в дому не подпускала.

Как свистульки певучие лепила с утра до вечера кажный день — разве ж кому про то мастерство поведаешь? Под страхом смерти княжеским указом до сих пор свистульки запрещены.

Как мальчишкой-скоморохом в барабан по долам и весям стучала — тоже та еще сказочка. Мало кто понять правильно сможет. Скажут, что спала вповалку со всеми скоморохами, в баню с ними ходила… Да, мало ли еще что придумают.

Даже, как в терему нянькой при княжичах жила, байки взаправдашние и сказки волшебные сказывала — и то неважно все теперь. Чай, гордиться нечем, коли сбежала.

Как заговор в Граде раскрыла, то тайна великая. Не ей об том на хуторе языком трепать.

Ищут ее теперь и за свистульки, и за Коркутхана… Мож, еще за что… Хоть за Морицу, в амбаре запертую, да за то, что медведя у скоморохов свела, да, поди, и за платье с шубой бархатной, что Коркут для нее скрал.

Кто уж помогать такой девке возьмется, коли правду рассказать? Как откроется все, еще вместе с ней на плаху потянут за подмогу и укрывательство.

Так что, молчит Нежданка. Сопит обиженно, да пироги уж третий раз на дню новые лепит. Старается.

Лепит она хорошо, печет плохо. Не умеет совсем готовить, да почему-то не чувствует, как с печкой контакт наладить.

Стала уж думать, — мож, права Сорока была, нельзя ведьму к печи, к чугункам подпускать — все испортит.

— Тетка Нелюба, — решилась уж, позвала.

— Слухаю, — откликнулась та, перематывая пряжу.

— Только ты не обижайся уж, — на всякий случай предупредила. — Давно спросить хочу, не стерплю.

— Спрашивай уж, — улыбнулась в ответ знахарка. — Не захочу, так не стану отвечать.

— Каково тебе с таким именем… недобрым живется? — выпалила вопрос, что давно с боку на бок колючим ежом в душе перекатывался, спать не давал.

Оторвалась тетка Нелюба от пряжи, вдаль куда-то сквозь стену бревенчатую посмотрела.

. — Нежданка сама ты… Тебя не ждали… — усмехнулась грустно. — Важно то для тебя тож, потому и спрашиваешь…

— Просто я иногда думаю, — шмыгнула носом девчонка. — Кабы иначе жизнь моя началась, кабы мамка меня любила и как по-доброму нарекла, да хоть бы Жданкой вот… Мож, и по-другому все сложилось? Мож, жила бы в родном дому, любая бабья работа в руках спорилась, женихи бы румяны сватались. Уж пошла бы за кого… А так… Так ничего путнего не умею… С кем ни поведусь — одна беда выходит. Не могу то рассказать, да, уж, правда, столько горя видала — никому такого не пожелаешь.

Долго молчала тетка Нелюба, потому уж ответила:

— Не знаю я правильный ответ на твой вопрос… Сама хотела бы знать, да не знаю…

Долго потом молча сидели, Нелюба пряжу мотала, Нежданка кошку гладила.

— Тятька мой мамку обманул и сбежал, она брюхатая осталась, — вдруг решилась рассказать хозяйка. — Виданное ли дело то… Какой позор для девки в деревне… Да, хоть где позор, — вздохнула тяжко.

Нежданка сидит молча слухает. Сама краской от стыда заливается, да уж в Марыську носом уткнулась — прячется.

— Замуж она, понятно дело, после такого не вышла, а хотелось, чай — молодая, красивая да веселая… Плясать уж шибко любила…, — спокойно, ровно рассказывала знахарка, да вдаль куда-то, как в свое детство невеселое смотрела. — В родительской избе мамка жить осталась, бабке с дедом то, конечно, тоже не по нраву пришлось.

— А дальше? — наконец, Нежданка спросила.

— Невзлюбила она меня с самого рождения, сызмальства лупила страшно, — нехотя и об том тетка Нелюба вспомнила, призналась — Видишь, уж как нарекла… Бабка с дедом тоже меня терпеть не могли, шугали только да стращали… Дед «чертовым отродьем» кликал.

У Нежданки прям дыхание перехватило, как уж все с ее судьбой местами сходится. Только ее «ведьминым отродьем» вся деревня звала — разве в том и есть отличие. Зато у нее хоть отец был, да дед Василь любил крепко.

— В двенадцать годков убегла я из дома, — дальше уж тетка Нелюба сказывает. — Ой, как страшно было, девчонке махонькой несмышленой на такое решиться, — ты даже не представляешь, поди…

Грустно улыбнулась Нежданка, уж она-то отлично знала, каково это… Только не сама она убежать решилась, злая толпа ее из дома родного погнала. От смерти бежала неминуемой под чужим именем, под чужой личиной… Так с тех пор по свету и болтается, без роду, без племени, без родной крыши над головой…

— Прибилась я к старушке одной, она травами лечила, — дальше уж тетка Нелюба сказывает. — Далеко со страху я забралась, чтоб мать с бабкой не нашли, — в таку густу чащу… На хуторе диком старуха жила совсем одна-одинешенька. На ярмарке я ее встретила в деревеньке одной, она туды за покупками два раза в год ездила…Чудом, в общем, свиделись…

Нежданка уж слушала, затаив дыхание. Думала она раньше, что у нее одной така судьба сложная. Доля и Недоли — дочки Матушки Макошь, оказывается, те еще мастерицы — уж таки кружева плетут, ни за что нарочно не придумаешь.