Чтение онлайн

— По дому, по хозяйству я старушке помогала… — тетка Нелюба продолжает. — Потом уж учить она меня начала премудростям знахарским… Долго учила. До двадцати двух годков моих. А мы все на хуторе в глуши лесной жили…Так я замуж и не вышла, поздно уж, куда в двадцать три…

Заплакала тут Нежданка почему-то, так тетку Нелюбу жалко стало.

— А я замуж и не рвалась, не видела я жизни доброй в семье, — все опять об своем хозяйка рассказывает, сокровенным самым делится. — Дед бабку бил, она гулящая что ли была, али так старому казалось просто…Мать меня ненавидела, мужиков каких водила иногда на сеновал, так дед потом и мамку вожжами по деревне гонял… Правда, уж вовсе ничего хорошего про ту жизнь вспомнить не могу. Хочу, да не получается. И пальцы у меня переломаны, и ожог на боку, а уж рубцов сколько вожжи на шкуре оставили — и не пересчитать.

Вона как. Уж не така горькая судьба у самой Нежданки сложилась, ей-то хорошее легко вспоминается. И как с дедом в ночное ходили, как на качелях он ее качал да сказки рассказывал. И сестрицы старшие веселые, и братья пригожие, что защищать встали плечом к плечу против княжьих людей. Тишка — добрый кот… Даже Сорока уж вожжами не лупила. По-другому изводила, конечно, да не калечила, пальцев не ломала. Боялась чего-то что ли?

— А потом старушка та померла, а я ее дело переняла, — тетка Люба новую уж историю из своей жизни рассказывает. — Так уж с тех пор и лечу людей, уж стольким страдания облегчила, а кого и от смерти спасла… Люблю я лечить, умею хорошо…

— Да, вона как меня быстро на ноги поставила, — охотно закивала лохматой головой Нежданка.

— А я вот думаю иногда, коли бы не было у меня такого детства горького, кабы малой из дома не утекла, мож, и собой бы стать не смогла иначе? — первый раз за весь разговор тетка Нелюба на девку посмотрела. — Мож, не зря оно так все сложилось, должна я была лечить — в том мое призвание.

Никогда не думала о том Нежданка, кем уж стала она, чему научилась, от бед своих спасаясь.

— Один раз меня в деревню покликали к мальчонке-трехлеточке, — дальше тетка Нелюба сказывает. — Из пруда его достали, чуть не утоп.

— Спасла же? — с нетерпением Нежданка спросила.

— Спасла, — улыбнулась тетка Нелюба. — Его сразу без меня откачали, да воды гнилой наглотался, там уж кишки лечить надо было от заразы. Вылечила, чего уж…

Вернулась она к пряже, потом снова от работы оторвалась:

— К чему я про мальчонку-то вспомнила? Приехала я к ним в избу, как покликали, а там така семья ладная — муж жену любит, сразу видать, такие они ласковые друг к другу, с заботой и добрым словом все делают… Посмотрела я на них, да так потом себя жалко стало… Мож, и у меня такая семья бы получилась, коли бы я умела любить, заботу видала, кабы в любви с детства росла, знала бы, как правильно семью строить…

Вздохнула печально Нежданка. У нее, чай, тоже не было складной семьи, чтоб с заботой да любовью… Саму сильну любовь, каку видала, — то промеж Вандой и Балуем, не семья, конечно, а все ж любовь… Да, и княгиня Рогнеда с князем хорошо живут вроде.

— С одной стороны, ни о чем не жалею, что знахарскому делу обучилась, да живу не как все, не крестьянским трудом, а травами дикими, сборами от недугов разных, — вздохнула Нелюба. — А с другого боку жалею все ж таки, что любви обычной земной так и не узнала, что семьи нет, детушек не народила… Думаю иногда, мож, имя сменить надо было еще давно? — посмотрела на Нежданку да улыбнулась.

— Да, разве ж можно имя менять? — выдохнула от ужаса девчонка.

— А чего ж нет? — засмеялась тетка Нелюба. — Имена, как у нас с тобой, — энто ж целое послание ребенку на всю жизнь… Как наказ суровый да жестокий… Мол, нелюбима ты, дочка, уродилась, плоха ты слишком — нельзя тебя любить, не для тебя любовь на белом свете придумали… Беда в том, что не в одном имени тот наказ читается, то уж кажный день нелюбимому ребенку в глаза тычут по-всякому… А уж помрут родители, али само дите из дому сбежит от невыносимости такой, да все одно уж тот наказ уж в головушку заколочен накрепко, сама себе твердить заместо матушки будешь… И все плохое, что вокруг случается, на себя цеплять станешь, во всем вину свою чувствовать… Поздно уж я поняла, как разрушительна та сила злая, сколько уж крепких людей сгубила…

— А как имя-то сменить? — Нежданка так сильно за ту мыслю ухватилась, что остальное и не дослушала.

Нечаянно Марыську прижала, та уж царапаться начала, чтобы спастися.

— К волхву вроде идти надо, — вспомнила тетка Нелюба. — Только в нашей глуши я и не знаю, где те волхвы обретаются, ни разу за всю жизнь ни одного не встречала.

Посмотрели Нежданка с теткой Нелюбой друг на дружку да засмеялися.

— А, коли сам человек… нечаянно чужими именем назовется? Тогда не считается? — спросила уж девчонка.

— Откуда ж мне знать, — улыбнулась Нелюба. — Коли один-другой разочек его так назовут, мож, и не считается… А ежели много раз, долго чужим именем кличут, то уж и без волхва, чай, новое прозвище прирастает к людине, а старое имя с прежним наказом уж забываться станет.

— Да, ладно! — вскрикнула Нежданка.

— Вона меня все Нелюбой кличут, даже в глуши лесной общаться с кем приходится. «Не люба» в уши кажный день с разных сторон летит, тут уж никак от того наказа мамкина не отгородишься, — нехотя уж то знахарка сказала, жаловаться она не любила.

Сама даже не знала, почто девчонке все думки свои за пятьдесят шесть годков выдала. Хитро девчонка клубочек мыслей ее расплела, за нужную ниточку сразу потянула.

«А ведь меня уж три года никто Нежданкой не кликал, — вспомнила. — Озаром жила да Славкой — добрые то имена, сама выбирала. Мож, теперь у меня и наказ другой на всю жизнь? Не хочу сызнова Нежданкой оборачиваться…»

Ночью колотили страшно в дверь. Нежданка уж на печке схоронилась, малиновых от Прозора ждала, да в скорую погибель свою поверила сызнова.

А то рыбак оказался Треска, что из самых Кузовков за теткой Нелюбой сквозь пургу на санях примчал — в деревню к хворому парнишке свезти.

Вернулась знахарка только под вечер, цельный день ее Нежданка ждала, даже щей наварила без посторонней помощи.

Платок пуховый у тетки Нелюбы весь в снегу — второй день уж пурга да метели. Связка рыбы, чем деревенские отблагодарили за лечение, на обратном пути в огромну сосульку превратилась.

Когда уж отужинали, да отогрелась тетка Нелюба в родных стенах, тогда уж вспомнила она, что рассказать Нежданке хотела:

— Привезла я тебе новость из терема, да таку плохую — мужики говорят… Не знаю уж, сказывать али как…

Встрепенулась девчонка, с печки соскочила, рядышком на лавке присела:

— Сказывать, сказывать, — лохматой головой кивает.

Вздохнула тетка Нелюба, да по глазам уж видит, что важно то для нее. Плещется страх в морозных озерах с тонкой каемкой по краешку. Ладно уж, придется сказывать.

— Жил в терему степняк один… Коршуном что ли кликали, — начала свой рассказ знахарка. — Был он, оказывается, ханским сыном, да пленил его наш князь на поле ратном…