Чтение онлайн

Жиль никогда не задумывалась, сколько правды таят в себе пословицы, прибаутки... Но одну она сегодня прочувствовала на себе. Говорят, беда не приходит одна. Стоя посреди огорода и глядя на устланную ягодами землю, Жиль осознавала всю глубину этой пословицы. Она не понимала, что случилось. Как все до единой ягодки могли осыпаться и сгнить за одну ночь? Но на кустах не осталось ни одной. А это значило, что до второго урожая ей не удастся продать ни лукошка.

– Как же так?
– прошептала Жиль, приближаясь к ягодным кустам и пытаясь разглядеть хоть одну целую ягодку.
– Так не бывает... Зуи, неужто ты забрала их все с собой?
– подняла она несчастные глаза к небу.
– Зачем ты так со мной?
– слезы струились по ее щекам, но со вчерашнего вечера она их не замечала.

И если Жиль думала, что это последнее потрясение на сегодня, то следующее едва не стоило ей жизни.

Войдя в курятник, она не нашла ни единой курицы на насесте. А когда перевела взгляд на устланный сеном пол, то так и осела, чувствуя, как ноги моментально стали ватными, а волосы на голове зашевелились от ужаса.

Все куры валялись мертвые. А у самого входа, прямо перед Жиль лежал петух и смотрел на нее стеклянными глазками-бусинками. Судорога прошла по телу Жиль, а потом нечем стало дышать. И темнота заволокла глаза, спустила на нее погребальный саван.

– ...Жиль, Жиль...
– этот голос казался ей смутно знакомым, но слышала она его так далеко, что никак не могла понять, кто это.
– Жиль, очнись!
– влага коснулась лица, и лишь на мгновение она вынырнула из черноты. Но миг был так короток, что только и успела, что ослепнуть от яркого света. А потом снова провалилась в темноту.
– Жиль!..
– и снова холодная влага и чьи-то касания. Ласковый и родной голос, в котором явственно слышалось отчаяние вперемешку со слезами.

Лицо обожгло болью, и это заставило ее открыть глаза.

– Хвала Богине! Жиль!..
– заплаканный Монила прижал ее к себе так сильно, что вновь стало нечем дышать.
– Ты очнулась, ты очнулась...
– приговаривал он, качая ее словно малое дитя.
– Я думал, ты умрешь. Что же это, Жиль?..

Постепенно она приходила в себя все сильнее. А вместе с этим вспоминала все!

Жиль пошевелилась в руках друга, заставляя того ослабить хватку. Она огляделась и поняла, что Монила вынес ее из курятника, но сил его хватило только чтобы опустить ее на утоптанную дорожку, ведущую к дому.

– Мон, они все мертвы, - пробормотала она непослушными губами. В горле стоял огромный ком, мешая дышать, но слез больше не было. Их высушил тот ужас, что она испытывала.

– Я видел. Можешь встать? Земля еще сырая и холодная.

Монила поднялся и помог встать Жиль. Ноги были все еще слабые, но с поддержкой Монилы ей удалось добрести до дому. Там друг усадил ее на теперь уже пустующую тахту, а сам принялся хлопотать у печи, заваривая травяной чай. Чуть позже он чуть ли не силой заставил Жиль выпить настойку. И она его поблагодарила, когда блаженное тепло растеклось по телу.

– Мон, как мне жить дальше? У меня ничего и никого не осталось, - уткнулась она ему в грудь и сухо всхлипнула. Слез по-прежнему не было.

– У тебя есть я. Мы обязательно что-нибудь придумаем, - только тут Жиль поняла, что солнце уже достаточно высоко поднялось. Видно, Монила не нашел ее на рынке и отправился к ней домой.
– Я не знал про твою тетю... Вчера рано лег спать. А сегодня...
– голос его сорвался, и он снова сжал Жиль слишком сильно.
– Ты можешь пожить с нами.

Да разве же она может? Им и самим-то тесно, в крохотной комнатушке втроем. Да и нужда не покидает их дома. Куда еще ей к ним.

– Ладно, Мон, мне нужно идти, - высвободилась она из его объятий и оглядела платье. Местами на нем засохли пятна от влажной земли. Но их она потом ототрет. А сейчас ей нужно отдать последний долг тете.
– Я должна идти в дом скорби.

– Я с тобой.

– Нет, Мон, ты отправляйся на рынок. Место успел занять?
– была категорична Жиль. На то, что получал Монила от продажи своих изделий, практически и жила его семья. Матушка друга стирала белье, но за это получала сущие гроши. А отчим уже два года как лишился руки и разве что помогал Мониле в его ремесле. На службу того никакую не брали. Кому нужен инвалид, если здоровому работу в долине не найти?

– Давай хоть провожу, - вздохнул Монила.

Так вместе они и добрели до дома скорби в полном молчании. Там распрощались, но Монила обещал заглянуть к ней на обратном пути с рынка.

Дом скорби был поистине огромным и делился на уровни. Жиль знала, что в просторных, богато отделанных залах родные скорбели по усопшим родственникам, отсчитав за аренду зала немало монет. Были еще залы поменьше и попроще. А за пять медяков предоставлялись тесные клетушки для самых бедных. Вот в одну такую и проводил служащий Жиль.

В комнатке размером с сени в ее доме, с низким потолком, на длинной лавке был установлен грубо сколоченный ящик, в котором и покоилась тетя Зуи. Ее обмыли и переодели, но лицо выправить так и не получилось. Глаза закрыли черной повязкой, а вот рот так и остался слегка перекошенным и приоткрытым. Жиль не могла избавиться от ощущений, что тетя даже в смерти насмехается над ней.

В изголовье покойницы висел образ Богини Плодородия, и Жиль предпочитала смотреть на нее, а не на тетю. Надо ли говорить, что кроме Жиль больше никто не пришел проститься с Зуи. За последние годы тетя заработала репутацию скандалистки и сплетницы. Но Жиль скорбела, потеряв единственного родного человека.

Она все вспоминала мертвых кур и молчаливо спрашивала у Богини, за что та так обошлась с ней. Но Богиня молчала, продолжая умиротворенно взирать на все вокруг. Наверное, она жалела Жиль, придавленную горем, как и невинные пернатые создания, что никому и ничего плохого не сделали, чтоб заслужить подобную смерть. Ведь их убили, Жиль не сомневалась. Но за что?! И с ягодами ее случилось тоже что-то сверхъестественное. Не могли они сами осыпаться.

Ближе к вечеру в комнату скорби тихо вошел Монила. Он молча опустился на лавку рядом с Жиль, но смотрел тоже не на тетю, а на девушку.

– Ты сегодня ела?
– шепотом поинтересовался Монила, а Жиль некстати подумала, почему при покойниках никто не говорит громко? Ведь тем уже все равно. От них уже остается только тело, а душа переносится в мир иной, а значит, ничего не слышит. Да и тело через несколько часов предадут огню, а горстку пепла она развеет над священными камнями, за пределами Райской долины.

– Нет, - ответила она другу и поняла, что не испытывает голода, лишь жуткую усталость.

– Пойдем к нам. Матушка звала... Хоть поешь.