Чтение онлайн

– Можешь поискать контакты матери Марата? С этим, – я показала на дверь, за которой скрылся зверюга, – каши, кажется, не сваришь.

– Поискала уже. Нет у него матери, – ответила Люба. – И зря ты отцу его нагрубила. Может и прилететь.

– Как это нет? Что может прилететь?

– Знаешь, кто это был? – спросила с каким-то странным вызовом Люба, словно обвиняя меня в том, что я вообще осмелилась разговаривать со зверюгой.

– Откуда мне знать? – удивилась я.

– Действительно, – многозначительно заметила Люба. – Яр Волков.

«Зверюга и есть. Лютоволк какой-то», – подумала я, но спросила другое:

– Яр – это Ярослав?

– Нет. Яр и все. Так везде написано, – Люба раздражалась все больше, ей явно хотелось, чтобы я от неё отстала. – Да, везде написано, посмотри в интернете. У него крупнейшая строительная кампания. И ещё много всякого. Очень влиятельный человек. Говорю же, зря нагрубила. Пальцем пошевелит, и закроют нашу студию. Или чего похуже.

Я склонилась над Любиным столом – там лежала раскрытая анкета Марата, и я поняла, что так внимательно рассматривала Люба, когда я попросила контакты родителей Марата. И ясно, отчего она там губу закусывала.

В анкете было фото Яра. Будто студийное. Черно-белое. Он смотрел с фотографии прямо, жёстко, неумолимо. И снова это чувство – тревоги, страха, опасности – он подавлял даже через фото. Понятно, почему Люба разволновалась. И все же я улавливала то, что было между нами в те мимолетные секунды: внимательность, словно ему было важно, что в моих глазах, что в моей душе…

Я себя тормознула: «Да хватит уже, ну сколько можно, ты совершенно наивная дурочка, уже ведь пострадала от этого и продолжаешь дальше строить воздушные замки на фундаменте разных подонков».

– Так, что это значит, нет у него матери? – не отставала я от Любы.

– Погибла. Два года назад. В автокатастрофе. Марат с матерью был, но не пострадал. Даже удивительно, как так получилось. Кстати, Яр так и не женился второй раз, – зачем-то добавила Люба.

Я уже её не слушала. Мне стало не просто стыдно. Я хотела провалиться под землю. Сразу стало понятно, почему Марат такой нелюдимый и агрессивный. Получается ему четыре года было, когда погибла мать. Ещё и с ней был. Может, сейчас в шесть лет он и не помнит деталей. Но то, что это страшная травма для ребёнка, и она не могла зажить бесследно, не оставляло сомнений.

А Яр? Как он меня вообще в порошок не стер, когда я ему о воспитании заявила?

Хотя, он почти стер. Или хотел.

Черт! Кто тянул меня за язык?

Мне захотелось как-то исправить ситуацию. Не то чтобы я действительно боялась, что меня накажут. Скорее я хотела каким-то образом извиниться за свой несправедливый выпад.

Теперь я думала о зверюге как о раненом. Конечно, по нему не скажешь, да и вообще сложно представить, что может такой человек показать свою рану. Да, может, и нет её уже. Только шрам.

Таких, как Яр, раны и шрамы делают только сильнее и могущественнее.

Я никогда не западала на мужчин без оглядки. Не встречала таких. Этот меня пугал. Но вместе с тем что-то ещё разбудил во мне своим суровым взглядом. И запах. Ох, этот запах. Видимо нос внезапно оказался одной из моих эрогенных зон.

Неважно. Нужно найти способ извиниться. Не для него даже. Для себя. Противно чувствовать себя стервозной там, где это не к месту. Тем более стервой я никогда не была.

К тому же…

Мне не хотелось себе признаваться, но мне бы увидеть его еще раз, чтобы уже окончательно разрушить свои воздушные замки и все эти внезапные прозрения.

Она упала Яру в руки. Девушка с медовыми волосами пахла летним полем, травой, нагретой солнцем. Она была хрупкой, невесомой. А потом, когда Яр поставил её на место, она на него напала. Просто вонзила нож в самоё больное место: Марата он, видите ли, не воспитывает.

«А то я не знаю. Много ли ты смыслишь, полевой цветочек, чтобы мне на это указывать, раздирать мои раны заново?», – подумал Яр и почувствовал, как в груди вспыхнул уже знакомый огонёк гнева, который запросто может разгореться в костёр ярости.

Она смотрела на Яра гневным взглядом, и у него что-то щёлкнуло внутри. Это была та девушка, свалившаяся ему на капот. Тогда она была в отчаянии, сейчас уже в гневе.

На самом деле он узнал её сразу, как только вошёл. Но это было узнавание похожее на сон. Когда видишь что-то и точно знаешь, что видишь, но сознание не осмысливает увиденное.

Но когда она оказалась в его руках, сон улетучился, а реальность оказалась куда прекраснее сна. Это была она. Та из-за которой столько всего сложилось в тот день. Та самая, увиденная мельком, но так прочно застрявшая в его голове.

В её голубых глазах было столько жизни. Он словно вдохнул её полной грудью. Тело затопило желание. Бесконтрольно и неистово захотелось прижаться к её губам, ощутить их мягкость, раскрыть языком. Почему-то хотелось быть на воздухе, чтобы её солнечные волосы развевались от ветра.

Яр не опускал глаз, но он успел заметить её полную грудь, безвкусная кофточка, явно не подходящая ей по размеру, слишком требовательно привлекала к себе внимание, так что ему приходилось изо всех сил держать взгляд на приличном уровне.

Все это было неуместно, не нужно ему. Два года он не испытывал ни малейших чувств, желаний, никто и ничто не волновало ни его тело, ни его душу. Всего лишь дурацкий случай с падением, точнее с двумя падениями – от этой мысли он усмехнулся – и вот его всего бьёт током.

Яру в этот раз удалось сдержать свою ярость. Это стоило ему неимоверных усилий. В какой-то момент ему захотелось раздавить эту двадцатилетнюю пигалицу, чтобы не смела открывать на него свой рот. И не только потому, что она посмела повысить на него голос, но и потому, что пока только двумя появлениями в его жизни успела всколыхнуть в нём столько всего, осевшего на дно, что это было уже чересчур.

Яр вышел из дверей творческой студии, сел в машину и поехал в офис. Уже поднимаясь на лифте в свой кабинет, он набрал номер Глеба и коротко отдал распоряжение: