Чтение онлайн

Дядя Лёня открыл дверь. И сразу раздался глубокий вздох. Такой глубокий, что Дядя Лёня сам захотел вздохнуть поглубже, но удержался.

– Ведь я предупреждала, что у меня очень больная голова, и мне нужны тишина и покой, – еще раз глубоко вздохнув, несчастным голосом произнесла тетя Крохоборова. Эту информацию Дядя Лёня где-то уже слышал и довольно немало раз. – И вот теперь, когда у меня наступил период, когда голова болит особенно сильно. Ведь в квартире, за которую я плачу аренду, в два часа ночи слышно стиральную машинку. И при этом грохот такой, что стены дрожат. А голова болит так сильно, что надо вызывать скорую помощь. И так продолжается уже три ночи подряд!

Дядя Лёня, несмотря на приснившийся кошмар, с каждой минутой соображал все лучше. Если речь идет о машинке в той квартире, где она имела несчастье проживать, на его голову, то, конечно, все было объяснимо. Вполне можно было сделать предположение о том, что из-за своей очень больной головы тетя Крохоборова сама же ее регулярно и заводила на два часа ночи. Потом забывала. А теперь претензии, что вполне укладывалось в привычную для нее логику, адресовала ему. Но, почему-то эта версия показалась Дядя Лёне не очень правдоподобной.

Тетя Крохоборова при этом тихим и несчастным голосом настаивала на проверке всех квартир, расположенных над арендуемой ей, и даже под ней. Причем с обязательным участием Дяди Лёни. Более того, немедленно, так сказать, по горячим следам. А то, ее и без того очень больная голова могла заболеть так, что все это должно было окончиться совсем плачевно.

Дядя Лёня, как разумный человек, понимал, что его отказ не приведет ровно ни к чему, по крайней мере, ни к чему хорошему для него. А увильнуть от такой дурацкой процедуры не удастся, и чтобы совсем плачевно не было ему самому, пошел одеваться.

Среди потенциальных подозреваемых оказались четверо. Но, конечно, для Дяди Лёни самой вероятной подозреваемой являлась очень больная голова тети Крохоборова, в сравнении с которой, у остальных шансов было немного, даже если их рассматривать всех вместе взятых. Ну, тем не менее, первоначальный круг был очерчен.

Проживавший в соседней квартире самый медленный таксист Кимычев; имевший квартиру этажом ниже винофил Шатров; размещавшийся через два этажа сверху редактор стенгазеты Правдорубов; ну и, включенный туда больше для галочки, счетовод Аналитиков, который жил на три этажа выше. Прописанный сверху от не очень хорошей квартиры Дяди Лёни Командировкин в круг подозреваемых не мог быть включен априори, потому что давно находился в очередной командировке.

Первым делом, чтобы лишний раз не спускаться, Дядя Лёня и тетя Крохоборова позвонили в квартиру Шатрова. Но им никто не открыл. Смены в пункте приема винных бутылок начинались с шести утра, поэтому Шатров наверняка был уже на работе. Да, и сказать по правде, Шлепанцев подозревал винофила менее всего. Тому, по его глубокому убеждению, вряд ли было какое-то дело до ночных стирок. Он все носился со своими бутылками, которые в стиральную машинку вряд ли догадался бы запихнуть. Скорее всего, купал он их вручную.

Далее следственная комиссия заглянула к самому медленному таксисту Кимычеву. Тот не сразу открыл дверь, так как по пути с кухни вспомнил, что не изучил до конца телевизионную программу на следующий день. Поэтому решил быстренько, как умел только он один, восполнить пробел, так сказать по пути. В конце концов Кимычев все же, как всегда, с широкой улыбкой открыл наконец входную дверь. Перед ним стояла очень несчастная соседка, которая с порога тяжело вздохнула, и Дядя Лёня, зеленый от злости. Так как усиленно тер указательный палец, который начал болеть от напряженной работы с дверным звонком.

Кимычев любезно пригласил к себе, рассказал, что процесс стирки белья у него находился в разгаре, то есть сегодня вечером он как раз собирался отсортировать белье, чтобы завтра установить соответствующий таймер на послезавтра. В общем, Кимычев как-то слишком молниеносно, что вообще с его личностью не очень соотносилось, выпал из числа подозреваемых.

Далее они отправились к редактору стенгазеты Правдорубову. В его квартире, как обычно, был почти идеальный порядок. В том смысле, как его понимал сам Правдорубов. На столе и на полу валялось куча бумаги, листы ватмана, карандаши (в основном все сломанные), маркеры без крышек, ручки, тюбики клея (все открытые) какие-то вырезки из журналов, и много всего такого же необходимого. Вдоль стены пластами располагался, как сам его Правдорубов с гордостью именовал, «архив».

На самом деле, Дяде Лёне это казалось похожим на пункт приема макулатуры. Там стояли, лежали друг на друге, иногда были небрежно навалены сверху так, что было удивительно, как это газетная Пизанская башня еще не рухнула, подборки стенгазет за все время ее существования. И самым удивительным для Дяди Лёни было то, что эти самые предыдущие выпуски хранились не в одном экземпляре, а в десятках, иногда сотнях.

Но у Правдорубова была своя логика. Он считал, что одного экземпляра мало. Ведь если делать на единственном образце необходимые рабочие пометки, то чистого варианта для архива больше не останется. А вдруг когда-нибудь потребуется тот же самый номер для того, чтобы опять с ним поработать, делая на нем сноски?! И это, не говоря о том, что в любой момент кто-то может обратиться в архив редакции за этим самым, конкретным номером.

Дядя Лёня, конечно, не разделял мнение своего друга о том, что этих самых желающих обратиться в архив когда-либо могло быть слишком много. У него лично всегда дома лежали номера стенгазеты, иногда он читал какие-то статьи, но в большей степени разгадывал сканворды на последней полосе. А так, как Правдорубов лично бросал зачем-то по пять экземпляров в почтовый ящик каждому в доме, то и у Дяди Лёни в его цокольной студии вполне можно было открывать филиал такого архива, так как идти сдавать макулатуру ему было лень.

Ну, и кроме того, редактору Правдорубову было откровенно жаль свои творения так бездарно отправлять на вторсырье. Он хотел сохранить это, в том числе и для благодарных потомков. В интересе которых к его архиву он не сомневался.

Правдорубов как раз в момент их появления в фартуке жарил яичницу и одновременно занимался редактированием нового выпуска на кухонном столе. Порядок на котором качественно мало отличался от того, что царил на рабочем столе, ну разве только все было чуть менее масштабно.

Редактор объяснил гостям, что стиральной машинки у него нет. Что приобрести ее, конечно, следовало бы, но он весь был погружен в работу над новым номер стенгазеты, в котором должно было выйти очередное разоблачение деятельности домоуправления. Дядя Лёня слышал об этих громких расследованиях регулярно, но предпочитал политическим статьям (а он считал любой критический материал политикой) что-нибудь смешное или разгадывание сканвордов.

А пока Правдорубов стирал белье в тазике. Покупать который ему, к счастью, не пришлось. Так как масштабы бизнеса по варке джинсов у Несмеяна увеличивались, то самый небольшой из тазов, занятых на его домашнем производстве, был любезно передан редактору.