Чтение онлайн

Через несколько мгновений Мстиша почувствовала, что снова может дышать. Незвана замолчала и, отведя руку, внимательно вгляделась в лицо княжны. Наверное, надо было сказать, что она не может подойти к воде, что она боится её, объясниться, но Мстислава не могла. Она и так показала свою слабость и теперь презирала себя за этот миг уязвимости.

Но, кажется, Незвана и без того что-то поняла. Покачав головой, она вернулась к полынье и начала окунать бельё в прорубь.

— Хоть пральником помоги, — бросила она Мстише, с трудом доставая из ледяной воды тяжёлые намокшие холстины. На её покрасневших руках проступили синие жилки.

— Что ты такое сделала? — превозмогая себя, спросила княжна, покорно берясь за валёк. Она никогда в жизни не стирала, поэтому просто слабо повторяла за рублеными движениями Незваны, которая принялась выколачивать ткань, хлюпавшую под мерными ударами.

Девушка хмыкнула.

— Ничего особенного. Так, словцо шепнула.

— Значит, ты тоже? Колдунья?

Лицо Незваны омрачилось.

— Обычно меня ведьмой кличут. Но да, кое-что умею. — Она опять усмехнулась, а глаза мстительно блеснули, так что у княжны по предплечьям пробежали мурашки.

— Тебя родители Шуляку в учение отдали?

Незвана остро посмотрела на Мстишу.

— Нет, сама пошла, — сквозь зубы пробормотала она и принялась колотить бельё с удвоенной силой.

Княжна удивлённо приподняла брови. Она вспомнила, как Ратмир рассказывал, что против собственной воли жил у волхва и не желал постигать колдовской науки. Но, видно, Незвана была слеплена из иного теста.

— Как же тебя отпустили? — искренне удивилась Мстислава. Отец никогда бы не отдал её в чужие люди, и ей трудно было представить, что в какой-то семье могло быть по-другому.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — отрезала Незвана и подкинула Мстише мокрую рубаху. — Лучше делом занимайся, а не болтай.

Мстислава обиженно поджала губы. Не то, чтобы ей была любопытна жизнь дремучей девчонки, но Мстише стало скучно, и она предпочла бы скоротать время за беседой. Работать было тяжело, но зато она согрелась, а от головокружения не осталось и следа. И всё-таки княжна держалась подальше от воды и старалась не смотреть в сторону полыньи. Впрочем, было полезно узнать, что Незвана умеет ворожить. Значит, с девкой стоило держать ухо востро.

Возвращаться было труднее — хотя на долю Незваны выпало куда больше работы, Мстиша всё ещё отходила от приступа, выевшего много сил, а мокрое бельё потяжелело в два раза.

Краем глаза Мстислава заглянула в клетку. Волк по-прежнему лежал в углу и не двигался. У Мстиши сжалось сердце. Медлить дольше было непозволительно. Улучив миг, пока Незвана ушла развешивать стирку, княжна юркнула в хлев. Последнее, чего она хотела, это чтобы кто-то увидел её позор — иначе расставание с волосами Мстислава назвать не могла.

Забравшись по лестнице на сенник, княжна дрожащими руками размотала убрус и сняла повойник. Тряхнув головой, Мстиша выпустила на свободу уложенные венцом косы и торопливо расплела одну из них. Казалось, что стоит чуть промедлить, и с таким трудом собранная решимость рассыплется. Вынув из ножен клинок, Мстислава осторожно отделила прядь в палец толщиной и, глубоко вздохнув, махнула лезвием рядом с ухом.

Волосы послушно упали в подставленную руку, и из глаз Мстиши брызнули слёзы. Начало было положено, и она знала, что отныне дороги назад нет. Помалу или все сразу, но волосы будут срезаны.

Княжна уронила лицо в ладони и беззвучно, чтобы никто не услышал, разрыдалась. Но нельзя было позволять себе раскисать. Если Мстиславе заблагорассудится, она поплачет на обратном пути в Зазимье. На плече у мужа.

Мстиша подняла голову и, шмыгнув носом, быстро вытерла слёзы. Торопливо смотав прядь, она спрятала её за пазуху. Убрав косы под повойник, княжна заспешила в избу. Схватив новое веретено, Мстислава судорожно достала волосы и начала прясть их. От долгой работы на морозе ещё толком не зажившие пальцы подрагивали и не слушались, и веретено несколько раз выпадало из рук, но княжна приноровилась, и в скором времени у неё на коленях лежала светлая, чуть пушащаяся нитка. В горле встал ком, но снова дать волю слезам Мстише не позволила открывшаяся дверь. Княжна ожидала увидеть Незвану, но вместо неё на пороге возникла другая девушка — куда более миловидная, румяная от мороза и испуганная. Озираясь, она несмело вошла внутрь.

— Проходи-проходи, милая, — послышался позади незнакомки голос колдуна, и хотя он говорил ласковые слова, Мстиша заметила на лице Шуляка, вошедшего следом, снисходительность и презрение.

Волхв провёл гостью в избу и усадил за стол. Встретившись взглядом с удивлённо взиравшей на неё княжной, девушка вспыхнула, покраснев ещё сильнее, и потупила взор.

— Садись, милая, не робей, — продолжал ворковать Шуляк, и Мстислава нахмурилась. Его приторность была уж слишком далека от обычно обращённых к ней яда и издёвки. — Ну, сказывай.

Девушка опасливо покосилась в Мстишину сторону, но старик только отмахнулся:

— Не пугайся, работницу взял, глуха и нема.

Мстислава от возмущения и вправду едва не потеряла дар речи, но сочла за лучшее промолчать и, спрятав нить из волос, взялась за оставшийся лён.

Пришлая девушка опустила глаза. Покусывая губу и неловко теребя рукавицу, она с обидой проговорила:

— Меня Чеверко знать не хочет, на Жданку заглядываться стал!

— Ну и пусть себе за ней бегает, петух ощипанный, — грубовато хмыкнул Шуляк. Кажется, его начала утомлять необходимость делать участливый вид.

— Помоги, дедушко, — едва не плача попросила девушка. — Молва ходит, есть у тебя травка заветная.

— Может, и есть, — усмехнулся волхв. — Да только надо ли оно тебе? Мало ли на свете парней пригожих? На Чеверке-дураке свет клином, поди, не сошёлся?

Но девушка упрямо поджала губы и сложила руки на груди:

— Помоги, дедушко.

Шуляк криво усмехнулся.

— Ну а о цене моей молву тоже, небось, слышала?

Прежде чем ответить, гостья сглотнула. Мстислава, всё это время не перестававшая прясть и внимательно прислушиваться к тихим голосам, с живостью представила, как у девушки, должно быть, пересохло во рту.

— Слышала лишь, что дорого берёшь, — выговорила незнакомка, — а точную плату не ведаю. Но серебро у меня найдётся, — поспешно прибавила она и торопливо полезла за пазуху за мешочком, в котором что-то тихонько звякнуло. Должно быть, пара колец да лунница, мысленно фыркнула княжна, сама не зная, что больше испытывала к этой дурёхе — презрения или сочувствия.

— Из серебра каши не сваришь, — раздался знакомый ответ, и у Мстиславы кольнуло сердце. Не была ли она сама такой же дурёхой? — Дорого беру, то верно, а не ведаешь, потому что у всякого своя цена. Слышал я, дядька твой на боярский двор стольником подвизался?