Чтение онлайн

Мстиша схватила мужа за руки.

— Родная, — прошептал он, и в его изломанном, почти неузнаваемом голосе было столько нежности, что к горлу подступил ком. — Не плачь, не надо, — выдохнул Ратмир, и Мстиша, сдерживая рыдания, попыталась улыбнуться. Но судорожная улыбка дала трещину, и, всхлипывая, княжна уткнулась в горячие ладони мужа. Он гладил её по трясущимся плечам и голове. Мстиша изо всех сил пыталась сдержаться, но её горе и вина, копившиеся всё это время, хлынули под весом внезапно навалившегося счастья, словно жито из прохудившегося мешка.

— Прости меня, прости, прости, — без конца повторяла она. Слёзы мешали говорить, и Мстиша боялась, что Ратмир не поймёт, но он услышал.

— Не надо, не плачь. Всё минуло. Мы вместе, и это главное.

— Ты сможешь простить меня? — подняла заплаканное лицо Мстислава, и сбившийся платок соскользнул с её головы, обнажая неровные короткие пряди.

— Я простил тебя, давно простил, — выдохнул Ратмир. Воспалённый взгляд княжича обежал лицо жены, и брови изумлённо надломились над переносицей. — Что с твоими волосами?

Мстислава всхлипнула, но сразу взяла себя в руки. Вытерев мокрые щёки ладонью, она поправила платок, пряча уродливую причёску.

— Ничего, отрастут. Зато ты вернулся ко мне.

Ратмир слабо улыбнулся.

— Конечно, отрастут. — Его голос стал глуше, а руки, сжимавшие Мстишины пальцы, медленно разжались. Взгляд Ратмира помутнел. Княжич точно перестал видеть Мстишу, а потом и вовсе закрыл глаза. По его лбу стекли две струйки пота.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Мстислава, торопливо вытирая лицо мужа. — Любый мой, родный, что с тобой?

— Жарко, — прошептал Ратмир и дёрнул головой. — Ничего, отрастут. Главное, что… Как же жарко…

Слова княжича постепенно становились всё менее разборчивыми, и вскоре с губ Ратмира слетал лишь бессвязный бред.

И снова потянулась бесконечная вереница дней и ночей. Иногда Мстиша даже не замечала, как одни перетекают в другие. Вся её жизнь сосредоточилась вокруг мужа, которого пожирала безжалостная лихоманка. Несмотря на то, что рана понемногу заживала, отчего-то Ратмиру всё равно не становилось лучше. Тот миг, когда княжич пришёл в сознание, так и остался единственным, и Мстислава делала, что могла: просиживала над мужем сутками, обмывала, расчёсывала отросшие кудри, по капле поила его водой и мясным отваром и по совету Шуляка прикладывала к обжигающе горячему лбу лёд. Но ничего не помогало. Ратмиру не становилось хуже, но и не делалось лучше.

Если бы у Мстиши хватало сил, чтобы оглянуться вокруг, она бы заметила, что и Незвана стала сама не своя. Как и княжна, она почти перестала есть и часто бросала долгие, задумчивый взгляды на лежащего в забытье княжича и сидящую над ним Мстиславу. Впрочем, один раз Мстиша, ненадолго отлучившаяся от мужа, застала Незвану возле постели Ратмира. Она вливала ему в рот какую-то жидкость с ложки. Брови девушки надломились в непривычном сострадании, бросавшем слабую тень красоты на блёклое невыразительное лицо.

— Что это?! — в тревоге воскликнула Мстиша.

Незвана мельком глянула на княжну и закупорила голубоватый глиняный пузырёк.

— Сонное зелье, — буркнула девка, — чтоб крепче спал.

Одарив Незвану хмурым недружелюбным взглядом, Мстиша заняла своё место на овчине подле лавки и поправила и без того ровно лежавшее одеяло. Сползший рукав обнажил лиловый рубец от тетивы на её руке, и Мстислава поспешно натянула край рубахи, пряча его.

Незвана усмехнулась.

— Поистрепалась ты, а, княжна?

Мстислава вспыхнула и подняла на девку голову, награждая её презрительным взглядом. Но той и горя было мало.

— Может, лучше пусть и не очухивается Ратша? А то, глядишь, разлюбит да сбежит от тебя?

Хоть Мстиша успела привыкнуть к резким переменам в настроении Незваны и едва ли обращала внимание на её ядовитые речи, слова о потерянной красоте попали точно в цель. С тех пор, как Мстислава обрезала косы, она ни разу не посмотрела на себя ни в зеркало, которое без дела пылилось в сумке, ни в отражение в бочке или замёрзшей реке. Глядеть на уродливые патлы совсем не хотелось. Что же до всего остального, то Мстиша и так видела свои обезображенные руки, ничем не отличавшиеся от заскорузлых рук селянок, и так чувствовала, что одежда стала велика. Умываясь, Мстислава давно уже не ощущала под пальцами налитой гладкости — одни провалы да острые скулы.

Мстислава подурнела, и глупо было это отрицать, поэтому, гордо вздёрнув голову, она усмехнулась Незване в ответ:

— Думаешь, он меня за одну красоту любит?

Незвана прыснула так естественно и ненатужно, что княжна похолодела.

— А за что ж? Что в тебе ещё есть, кроме красоты? Да и той, вон, осталось — кот наплакал.

— Как это, что ещё есть? — забыв о намерении пропускать подначивания девки мимо ушей, возмутилась Мстислава. — Да всё!

— Всё? — хмыкнула Незвана и смерила её насмешливым взглядом. — Доброта, может? Только из нас никто от тебя слова доброго что-то не слыхал. Или руки золотые? Да ты пальцем о палец за всю жизнь не ударила, ни на что не годишься. Неженка, которая от вида собственного мужа хворого едва под лавку бездыханная не свалилась! Ну а уж о том, что ты с ним сотворила, что до хвори этой самой довела, уж молчу.

Сжав зубы, Мстиша смотрела на девку. Противное веснушчатое лицо забавно раздваивалось через пелену выступивших слёз.

— Ты лжёшь, — только и сумела ответить княжна.

Незвана фыркнула:

— Можешь тешить себя, коли нравится. Да только в глубине души сама знаешь, что я права. Вкрасне всяк полюбит, а вот вчерне?

Тогда их стычку прервал появившийся Шуляк, но с тех пор речи Незваны засели занозой в сердце Мстиславы. Она старалась не думать о них, ведь сейчас главным было выходить Ратмира, но сомнение в себе и в любви мужа, посеянное давно и нынче заботливо политое Незваной, потихоньку росло на задворках Мстишиной души.

Шуляк предупредил, что рано или поздно в болезни Ратмира наступит перелом, и Мстислава ждала этого времени со страхом и нетерпением. Ни на миг не оставляя мужа, она спала на полу у его лавки, словно собака у ног хозяина. Казалось, больше не существовало того, чего бы она не сделала, только бы Ратмир выжил.

Неглубокий, беспокойный сон резко оборвался. Ратмир, обычно неподвижный и точно смирившийся с лихорадкой, метался по постели. С его пересохших потрескавшихся губ слетали то неясные слова, то болезненные стоны. Одеяло валялось на полу, рубашка вымокла, а лоб и шею, точно затейливые хрустальные бусины, усыпали крупные капли пота.

Мстислава поспешно накрыла мужа, но в следующее же мгновение он снова скинул одеяло. Движения княжича, дёрганые и беспорядочные, делались всё более сильными, и, боясь, что он навредит себе, Мстиша попыталась удержать руки мужа. Но у неё ничего не вышло: слабый и худой, Ратмир вырвался из её хватки с болезненной яростью. Мстислава попробовала успокоить его, но, отмахнувшись от княжны точно от назойливой мухи, Ратмир, собрав невесть откуда взявшиеся силы, сел.

Мстиша схватила его руки, пытаясь обратить на себя внимание, но он не видел её. Тёмный, лихорадочно блестящий взгляд был устремлён куда-то за Мстиславу. Она обернулась, повинуясь направлению взора мужа, но за спиной была лишь тьма, и по плечам княжны прошёл озноб.