Чтение онлайн

— Не тронь её. Али не узнал?

Серьёзный, встревоженный голос охолонил пыл того, кого назвали Щербатым. Он отступил, в недоумении воззрившись на товарища. Но тот лишь бесцветно позвал:

— Желан, гля сюды.

Человек, всё это время молча сидевший в стороне, лениво поднялся. Продолжая жевать, он небрежно отбросил объедки в костёр и, вытерев руки об штаны, неторопливо приблизился к сгрудившимся вокруг княжны мужчинам. Словно по безмолвному приказу, они расступились, давая ему дорогу. Остановившись в сажени от Мстиши, он пытливо всмотрелся в неё, и невозмутимое лицо озарила короткая искра удивления. Усмехнувшись, он щёлкнул языком и, с оттягом поведя шеей, выковырял застрявший в зубах кусок мизинцем, на котором красовался перстень с крупным самоцветом. Перстень, что когда-то подарил Мстиславе отец.

Княжна сделала шаг назад, но наткнулась спиной на чьи-то руки. Дурнота подступила к горлу.

Прищурившись в наглой ухмылке, на неё смотрел Чубатый.

— Ба, вот это люди, — хрипло проговорил он. — Но что-то ты не рада мне, сестрёнка.

11. Разбойничий вертеп.

Костёр весело плясал рядом, обдавая долгожданным теплом, но его треск больше не казался Мстише приветливым. Они с Чубатым, которого, очевидно, звали Желаном, сидели на сдвинутых брёвнах. Его товарищи почтительно посторонились, давая новообретённым «сродственникам» уединение, но Мстислава чувствовала, что каждый из них обратился в слух.

Кто-то успел быстро сунуть ей в руки берестяную кружку. Поморщившись от кислого запаха, княжна подняла на разбойника — а в том, кем являлись эти люди, сомнений у неё не оставалось, — растерянный взор.

— Пей, милая, добрый олуй, мигом согреешься, — подмигнул тот и, кинув вороватый взгляд на своего предводителя, торопливо удалился.

Желан рассматривал Мстишу со снисходительным любопытством и молчал. Не в силах заставить себя пригубить сомнительное пойло, Мстислава вцепилась в кружку так, что та едва не треснула. Чтобы прервать затянувшуюся тишину, княжна, откашлявшись, спросила:

— Как здоровье батюшки с матушкой?

Брови Чубатого удивлённо взмыли, а пухлые, треснувшие в уголках губы скривились в весёлой усмешке, будто вопрос Мстиши его весьма позабавил.

— Удивишься, но с тех пор, как ты улытнула, ничего не поменялось. Старуха всё так же рыб кормит в омуте, а, может, водянихой обернулась, а хрыча никак не турнёт со двора курносая. Паскудина живучая, — добавил он сквозь зубы. Лицо Желана исказило отвращением, и он с чувством сплюнул в сторону.

Мстислава судорожно сглотнула и потупила взгляд, страшась выдать себя. Что ж, оказывается, у них с Незваной оказалось больше общего, чем она думала.

— Чего по лесу шатаешься? — насмешливо спросил Желан. — Выпер тебя старый подпасок?

— Сама ушла, — возразила Мстислава. Ей отчего-то стало обидно за Шуляка.

Но Желан не поверил:

— Сама? Брешешь. Ты к нему как пиявица присосалась, стала бы по своей воле уходить, как же. А ну-ка, посмотрим, много ль ты нажила у поганого ёжееда!

Он выхватил у Мстиши котомку, хлёстко ударив её по протянутой было в возражении руке. Княжна ахнула и прижала ладонь к груди, баюкая ушибленное место. Но Желан даже не взглянул на «сестру»: всё его внимание было приковано к добыче. Брезгливо морщась, он откинул в сторону рубашку, поддёвку и рушник. Следом на землю полетели шитьё и берестяной сундучок с травами и притирками — уезжая, Незвана забрала Мстишин мешок, и, рассудив, княжна взяла пожитки ведьмы: иной одежды у неё теперь не было, а остальное могло пригодиться в пути.

Дойдя до Ратмирова подарка, Желан задержался и повертел его между пальцев, видимо, взвешивая в уме ценность. К облегчению Мстиславы, через миг простой деревянный гребень полетел в груду отвергнутого скраба. Но когда в глубине торбы что-то глухо и тонко звякнуло, сердце княжны оборвалось. Как можно быть такой глупой? Сколько раз втолковывал ей Ратмир, что в дороге — совсем иная жизнь? Да и разве самой невдомёк было, что пускается в путь одна и беречь её некому? Отчего не догадалась понадёжнее припрятать серебро?

Но было поздно: Чубатый уже жадно развязывал тесёмки заветного мешочка. Брови предводителя разбойников подпрыгнули, когда он заглянул внутрь, но, быстро вернув лицу невозмутимое выражение и окинув коротким цепким взглядом подельников, что делали вид, будто вовсе не обращают внимания на происходящее между братом и сестрой, сунул монеты за пазуху. Мстише оставалось лишь утешаться тем, что она всё-таки отдала часть серебра Шуляку. Как неприятен ни был ей колдун, ничто не могло сравниться с её ненавистью к Чубатому.

— Недурно, — едва разлепляя губы заметил Желан и кольнул Мстиславу холодным взглядом. — Это с каких пор бабы за вытравленных недоносков серебром расплачиваться стали?

Мстиша хлопнула глазами, заставив себя прикусить язык. Первой мыслью было потребовать мешочек назад, но княжна сразу поняла, насколько это глупо и бесполезно. Да и серебро никак не пригодится ей в воровском вертепе. Живой бы выбраться.

Кажется, Желан прочёл написанную на её лице внутреннюю борьбу и довольно хмыкнул:

— Будем считать, ты вернула должок.

В ответ на непонимающий взгляд Мстиславы Чубатый злобно прошипел:

— Когда ты тягу дала, думаешь, кого отец стал батожить? Ничего, я утёк от него через год и отблагодарил за всё с придатком: пустил ему во двор красного петуха.

Желан скрипуче рассмеялся, и от его мстительного оскала у княжны по рукам пробежали мурашки. Безотчётно она коснулась израненных запястий. Судьба Незваны понемногу становилась яснее. Но если Желан будет считать, что может ею помыкать, как, очевидно, поступали в их семье, то судьба Мстиславы примет скверный оборот. Нужно скорее развязаться и с «братцем», и с его шайкой.

— Я иду в город. Забирай серебро, — Мстислава кивнула, делая вид, что имеет выбор и расстаётся с монетами добровольно, — и покажи мне дорогу, вот и будем квиты.

Кажется, догадки Мстиши оказались близки к истине — Желан явно не ожидал от сестры подобного своеволия. Он нахмурился, и княжна приготовилась к худшему, когда молодое, но уже испитое лицо вдруг прояснилось, точно Желана посетила светлая мысль.

— В город, говоришь? Так нам по пути. Мы как раз на зазимскую ярмарку лыжи навострили. Вот и проводим тебя чин по чину, сестрёнка, — хохотнул он, — с бережатыми.

Накормив Мстишу какой-то сомнительной похлёбкой, её уложили поближе к костру, что, наверное, считалось почётным местом. Но несмотря на вежливое обращение, княжна не обманывалась: положение её было шатким, ведь подельники Желана не могли не замечать его очевидного пренебрежения к сестре. И следующее утро лишь уверило Мстиславу в справедливости её догадок. Она чувствовала это во взглядах, брошенных исподтишка, в словах, которые ощупывали её и Желана, пробуя, насколько далеко им позволено будет зайти. Иногда разбойники шептались, поглядывая на гостью, а иногда и вовсе не стесняясь её присутствием переходили на свой, как Мстислава называла его про себя, «лешачий» язык, что она слышала в далёкий вечер засады на мосту.