Чтение онлайн

Опомнившись, Мстислава, по-прежнему не решаясь пошевелится, перевела оторопелый взгляд на Ратмира. Тот, не сводя изумлённого взора с обоих, спешился и подошёл ближе. Кажется, он даже не заметил Хорта с Векшей, по-прежнему безуспешно пытавшихся выехать из конюшни.

Ратмир остановился, недоверчиво переводя глаза с питомца на Мстишу.

— Что это с тобой, Бердяй? Зачем людей пугаешь?

Он вытянул вперёд руку в сокольничьей перчатке, но ястреб, презрительно покосившись на неё, отвернулся и через миг, довольно болезненно оттолкнувшись от Мстишиного плеча, взмыл ввысь. Некоторое время Ратмир и Мстислава недоумённо смотрели вслед строптивой птице, и лишь потом, спохватившись, княжич отступил на шаг, поняв, что стоит слишком близко к девушке.

— Извини, — не глядя на Мстишу, пробормотал Ратмир, без причины поправляя перчатку, — не знаю, что на него нашло.

Он неловко кивнул ей и, не переставая хмуриться, поспешил к завидевшему его Хорту. Мстислава рассеянно потёрла саднящее от птичьих когтей плечо. В душе затеплилась надежда: Бердяй узнал её. Узнал, несмотря на внешность, почувствовав что-то внутри Мстиши. Значит это что-то мог ощутить и Ратмир. Значит, ещё не всё потеряно! Надо продолжать бороться.

— Незвана! — спустил княжну с небес на землю недовольный голос. — Вот ты где! Опять ворон считаешь? — Старая ключница Кислица никому не давала спуску и, хотя и относилась к Мстише с состраданием, спрашивала как с остальных слуг.

— Не ворон, ястребов, — улыбнулась Мстислава.

Кислица фыркнула:

— А ну ступай на поветь, там девки перины вытряхивают. Им рук не хватает, а ты тут ошиваешься!

Мстиславе не оставалось ничего иного, как подчиниться. В усадьбе Хорта её не били и не обижали, справно одевали и кормили, но и от работы отлынивать не позволяли. Нынче она сполна ощущала на собственной шкуре, каково раньше приходилось Векше. Но Мстиша смирила гордость. Жизнь у Шуляка и разбойников пообтесала её, и, пусть к вечеру княжна не чувствовала под собой ног, а руки грубели от грязной работы, она была благодарна своей бывшей служанке за то, что имела. Едва ли Мстислава на её месте стала бы заботиться о какой-то проходимке.

Вечером, когда дела были закончены, Мстишу, как и остальных слуг, отпускали из дома. Поначалу покидать пределы усадьбы было боязно. Отчего-то Мстислава считала, что Желан сумеет отомстить ей даже из острога, где он томился в преддверии княжеского суда, и казалось, что за всяким углом подстерегает разбойник. Но вольнолюбивое естество Мстиславы взяло верх, и княжна потихоньку начала выбираться за стены усадьбы.

Другие девушки-чернавки, сбившись стайкой, гуляли у реки, пели песни и играли с городскими парнями. Но Мстиша чувствовала себя чужой среди них. Ей не нужно было искать пару, а перебороть себя и подойти к чёрной, грозно рокочущей воде она до сих пор не могла. Но лето входило в пору, и доносившиеся с улицы почти деревенские запахи — медвяной кашки, сухой терпкой полыни, остывавшей после жаркого дня земли, костров из плавника, разведённых на песчаном берегу — выманивали из дома. И всё же, блуждая по берёзовой роще, раскинувшейся на высоком пригорке, Мстислава только острее чувствовала своё одиночество. И ночью в людской, когда в жидком летнем полумраке долго ещё шелестел девичий шёпот и слышался сдавленный счастливый смех, Мстиша казалась себе древней, отжившей свой век старухой.

Ратмир появился в усадьбе впервые за три седмицы. Ходили слухи, что на восточных рубежах княжества было неспокойно, и князь отправлял младшего сына с дружиной на разведку. Короткий поход не сулил серьёзных опасностей, но Векша извелась и не находила себе места, пока Хорт не появился на пороге целый и невредимый. Нынче в усадьбе устраивали пир по случаю благополучного возвращения отряда, и в доме царили оживление и радостная суматоха. Слугам тоже накрыли праздничный стол, и все были слегка навеселе. Лишь Мстислава не разделяла общего ликования: Ратмир приехал на пир с Незваной.

Мстише пока не позволяли прислуживать во время застолья, но она вместе с остальными девушками провожала гостей в гридницу и избежать встречи с княжеской четой при всём желании не могла. Трудно сказать, что оказалось сложнее: увидеть Ратмира после разлуки и не сметь не то что кинуться ему в объятия, а лишний раз взглянуть на него, или столкнуться лицом к лицу Незваной.

Ратмир, нарядный и особенно красивый сегодня, в расшитой золотом верхнице и с тяжёлой гривной на шее, кажется, даже не заметил её. Он улыбался и сыпал шутками, заставляя щёки чернавок вспыхивать, а сердца — Мстиша знала наверняка — колотиться в два раза быстрее. Княжич бережно придерживал Незвану, помогая ей подняться на крыльцо.

Мстиша растерялась. Она предполагала, что рано или поздно увидит их вместе, но всё равно не была к этому готова. Скромно потупившись, Незвана улыбалась, но на миг их взгляды встретились, и Мстиславу будто снова ударили под дых. На её собственном, таком прекрасном лице — она ведь уже успела забыть, насколько красивой была! — блеснула гадкая Незванина усмешка. Ноги сделались мягкими, точно студень, и Мстислава неловко шагнула назад, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Торжествующая улыбка Незваны стала шире. По-детски беззащитным движением она коснулась Ратмира. Обернувшись на жену, он коротко улыбнулся и взял её руку в свою, и в груди Мстиши что-то оборвалось.

Воздуха не хватало, желудок противно сжался. Единственным желанием было бежать прочь, куда угодно, лишь бы подальше от загремевших в гриднице волынок и гуслей, от смеха, звона посуды и топота самых рьяных гостей, уже успевших пуститься в пляс. Там, в сердце праздника, был её муж, а по правую руку от него вместо Мстиши сидела самозванка, отобравшая у неё жизнь.

Она закрыла лицо ладонями. Нет. Она сама отдала ей всё. Сама.

Но горевать Мстише не позволили. Вездесущая Кислица немилосердно встряхнула её и отправила судомойничать. Впрочем, княжна мысленно поблагодарила ключницу: работа не оставляла времени ни на раздумья, ни на глупости.

Несмотря на то, что Мстислава и две её товарки трудились не покладая рук, гора блюд и кубков начала уменьшаться только к вечеру, когда гуляние стало сходить на нет. Наконец Мстишу отпустили, и, с облегчением разогнув спину и вытерев покрасневшие, скукожившиеся от воды руки, она выскользнула во двор.

Княжна нашла укромный уголок рядом с конюшней и присела на старую почерневшую чурку, где когда-то кололи дрова. На усадьбу опускались тихие сумерки, лишь из рощи доносилась нежное щебетание зарянки, да по крыше шуршал мелкий дождь. Мстислава, вспотевшая от работы и пара, закрыла глаза и подставила разгорячённое лицо прохладной мороси. На несколько мгновений она застыла, наслаждаясь долгожданным бездействием. Мстиша и сама не заметила, когда капли, скатывавшиеся по щекам, сделались солёными и тёплыми. Мелко затряслись плечи, и, поняв, что сейчас разрыдается в голос, она накрыла рот ладонями.

Наносное тепло быстро выстудилось. Внутри Мстислава была холодная и чужая сама себе. Раньше в сердце горел огонь, но теперь от него остались лишь остывающие угли. Издалека ей казалось, что рано или поздно она сумеет возвратить любовь Ратмира, а с ней — и собственную жизнь, но теперь стало ясно: Мстиславе не под силу тягаться с самой собой. С Незваной в украденной личине.

Что бы Мстиша ни делала, для Ратмира она навсегда останется ведьмой, бросавшей в него камнями.

Мстиша всхлипнула и зло вытерла слёзы, когда услышала шаги. Встрепенувшись, она вскинула голову и увидела Ратмира. Княжич остановился, изумлённо глядя на неё. Его глаза обежали Мстиславу, и мягкая блуждающая улыбка, которую он принёс с пира, медленно, не поспевая за посерьёзневшим взором, растворилась с его губ. Княжна с сожалением поняла, что, нечаянно сделав Ратмира свидетелем своего горя, разрушила безмятежный миг его счастья.

— Незвана? — удивлённо спросил он. Казалось, за это время она должна была привыкнуть, но слышать чужое ненавистное имя из любимых уст было особенно больно. — Что стряслось?

Ратмир подошёл к Мстиславе и присел на корточки, словно перед ребёнком. Должно быть, по наитию, он сочувственно потянулся к её запястью, но Мстиша против воли вздрогнула, и, опомнившись, княжич отдёрнул руку. Сердцем он всё ещё находился в гриднице рядом с родными и друзьями и позабыл, что та, кто сидела сейчас напротив, к их числу не принадлежала.