Чтение онлайн

— Да... Совхоз начал строить на лиманах кошары, — поспешил сказать Луговой.

— А вода?

— Кое-где выбурили. Для небольших отар достаточно. Ведь и раньше здесь содержали скот вблизи худуков.

— Вы знакомы с Дубковым?

— Виделись... — ответил Луговой и тут же начал рассказывать об особенностях рекогносцировки в этой бугристой степи...

А вечером они сидели на кошме и пили крепкий чай, какой можно пить только в степи, после жаркого дня. Как всегда, вокруг было тихо. И в этой тишине отчетливо слышалось дыханье верблюдов, улегшихся перезоревать невдалеке за кустами. Позвякивали кольца уздечки, фыркала лошадь, да совсем рядом стрекотал кузнечик.

Санкевич рассказал, как идут дела в экспедиции. Нечего было и думать, что отряды закончат работу до наступления холодов. Вот только разве нивелировщик Виднов. Он идет с двойным перевыполнением нормы.

Луговой вспомнил приезд Виднова и рассказал о нем Санкевичу. До сего времени Борис не мог избавиться от отвращения к этому человеку. Бывают же люди, неприязнь к которым появляется с первым знакомством. И Луговой не прощал себе того, что против воли и желания пил с ним водку.

— Мне кажется, что работает он нечистоплотно, — вдруг проговорил Санкевич, будто читая мысли Лугового.

— Большие невязки?

— Нет, невязки у него хороши. Даже слишком! — Санкевич помедлил, будто не решаясь сказать прямо. — Мне кажется, что обратный ход он не делал, а просто вычислил, сообразуясь с прямым.

— Но ведь это...

— Да! — перебил Санкевич, не желая, чтобы было произнесено это страшное слово. — Но доказательства?..

— Опросить рабочих. Они скажут, проходили обратно или нет.

— А если проходили?.. В какое положение мы поставим себя и Виднова!

— Значит, вы не убеждены?

— Не совсем. Мне показались подозрительны его журналы обратного хода.

— Слишком чисты?

— Да, будто писаны не под солнцем, не на ветру...

— Может быть, он так аккуратен?

— Да, видимо, действительно аккуратно работает. — Санкевич усмехнулся. — Вот так, уважаемый Илья Муромец, вот так... А что же вы не спросите о Меденцевой?

— Да, да... Как у нее? — Луговой покраснел.

— Твердо идет Ниночка. Молодец. Закончила постройку, наблюдения развернула. Следовательно, вам придется привязываться к ее пунктам. Проект привязки разработаем здесь.

— Но у меня нет никаких данных...

Санкевич поднял руку.

— Не только данные будут, но и сама Меденцева...

— Она приедет сюда? — переспросил Луговой. Лицо его вспыхнуло.

— Да, завтра или послезавтра. Я вызвал ее. И Валентину Шелк. Вам и с нею нужно увязываться. К сожалению, у нее дело вовсе не идет. Я не знаю, что делать. Придется пробыть у нее подольше, помочь. Так что готовьтесь, Илья Муромец, к встрече наших красавиц... А что же я не вижу Малинину?

— Вы увидите ее завтра...

— Скажите, какой это счастливый день — завтра!

— Малинина возвращается с Жаксы-Тау. Ездила за продуктами.

— Разве некого было послать?.. Не жалеете вы свою Любушку.

— У нее дела в поселке. Купить что-то хочет. Деньги матери перевести...

— Ах, вот как!.. Ну, а как работает?

— Чудесно, Валерьян Иванович. Строители борются за звание отряда коммунистического труда. Признаюсь, моей заслуги здесь мало. Все Малинина. Да еще Самит — ее правая рука. Часто они обгоняют меня. Малинина уезжает вперед и выставляет вехи. Наши роли меняются: она становится рекогносцировщиком, я — строителем. А то берет в свои руки инициативу Самит...

— Вам чертовски везет, Илья Муромец!.. А вот если со стороны посмотреть, то будто ничто вас не радует. С чего бы это?..

Костерик, возле которого они сидели, едва тлел. Тонкие еще не обуглившиеся прутики краснотала, над которыми висел чайник, лежали у ног золотистой грудкой.

Луговой не ответил и стал пододвигать под чайник угли. Санкевич знал, что у Лугового разлад с Меденцевой. Любовь, любовь! Что вкладывают люди в это слово, что оно значит?.. Колодец любви открыт для всех, а вот зачерпнуть из него удается не каждому.

— Давайте-ка спать, дорогой Илья Муромец. Утро вечера мудренее.

Санкевич встал, потянулся, поглядел на небо.

— В палатку не пойдем. Пусть на нас светят звезды...

— Да, пожалуй, — согласился Луговой и тоже встал. — Вы не будете против, если утром я часа на два уеду? Мне нужно закончить рекогносцировку пункта, чтобы не задерживать строителей. Тут недалеко. И я не задержусь.

 

Еще не рассветало, а Луговой уже был на ногах. Он встал и оделся, стараясь не разбудить Санкевича. Пусть поспит старикан! Умывшись на скорую руку, Луговой съел, не разогревая, банку мясных консервов, запил тепловатой, не остывшей за ночь, водой и пошел к Самиту, седлавшему Карего. Верблюд уже был навьючен.

— Нам нужно торопиться, Самит, — шепнул Луговой. — Не отставай.

— Зачем отставать? — обиделся Самит. — Я когда-нибудь отстал? Зря говоришь, товарищ!

Луговой взял направление по азимуту, заметил на небе звезду и повернул на нее иноходца.

— Поехали!

Предрассветная прохлада стояла между барханами. Поднялись отдохнувшие от зноя травы, распрямились листья. Карий на ходу схватывал верхушки кияка, гремел удилами. Буйная растительность покрывала пески, и Луговой в который уже раз удивлялся обилию кормов, пропадающих впустую. А ведь когда-то здесь бродили стада. Пожалуй, этот Дубков прав, называя Джаман-Кум золотыми песками. И они такими станут — и, конечно, скоро. Уже начались земляные работы на трассе канала. Правда, пока еще далеко, где-то возле поселка. Да, Дубков может торжествовать... Пусть. Впрочем, об этом не нужно думать...

— Зачем туда-сюда идешь? — кричит позади Самит. — Прямо держи, товарищ!..

Луговой останавливается, сверяет направление и снова торопит Карего...

На бархан приехали, когда уже показалось солнце. Луговой поставил теодолит, взял азимуты на последние пункты, наложил на схему. Треугольники получились хорошими.

— Здесь строим пирамиду, — радостно сказал он.

— Как назовем? — спросил Самит, щуря глаза.

— Любаш-кыз...

Самит рассмеялся.

— Шутишь, товарищ... Наверное, Кара-бархан.

— Да, ничего не поделаешь.

— Плохой ты мулла, товарищ. Совсем...

— Вот еще посмотрим вперед. Еще один пункт — и мы должны видеть пирамиды Меденцевой. Будем привязываться к ним.

— Зачем привязываться? Меденцев джаман девчат...

— Джаман, говоришь?.. — Луговой, ведя трубку по горизонту, вдруг увидел на высоком бархане веху.

— Откуда такая? — Он повернул к Самиту встревоженное лицо. — Ты видишь? Вон на черном бархане!..

Самит сделал ладонью козырек, прищурился, вглядываясь в том направлении, куда указывала труба теодолита.