Чтение онлайн

Конвоиры разговоров не разговаривали, бросив меня под арест, позвенели ключами да и ушли с богом. Я дохромала к нарам и присела на краешек.

– Девка?
– удивился купец, по его подбородку текла кроваво-сопливая юшка.

– И чего?
– удивилась я в ответ, от боли хотелось выть.

– Буйный он, барышня, – пискнула девица.

Буйный топнул и зарычал, она испуганно вжалась в угол.

– Дамы и господа, - сообщила я устало, - сидеть нам здесь с вами до утра, до присутственного времени, когда господам чиновникам придется допросами заняться. Давайте…

Лапища соседа хлопнула по доскам там, где я только что сидела. Купчина поднялся, шагнул, расставив по медвежьи руки. Коронным своим броском через бедро я решила его не баловать, много чести, пнула под колено здоровой ногой,туша рухнула на пол и немедленно захрапела, девица радостно взвизгнула и захлопала в ладоши. Прочие сидельцы аплодисменты поддержали.

– Что–то мне нехорошо, - пожаловалась я публике, стянула с плеч шубу, постелила на нары и легла поверх, моментально провалившись в сон.

Сон был пречудесный. Шеф,то есть Семен, нес меня на руках, и пахло от него замечательно, правда непривычно, но на то он и сон. Я грела кончик носа о его шею и тихонько мурчала:

– Мне столько нужно тебе рассказать… Только ты хвали, у меня от того крылья за спиной вырастают. Скажи, молодец, Гелюшка…

– У вас лихорадка, - сказал шеф непривычным голосом.

– Сызнова на «вы»?
– пробормотала я.
– Сил уже никаких нет притворяться.

Тело мое невесомо парило меж мельтешащих спиралей, опустилось спиною на что–то, я свернулась калачиком, положив под щеку сомкнутые ладони.

– Почивайте, вангелина омановна, отдохните.

Проснулась я от боя часов, два, четыре, восемь ударов, открыла глаза. Потолок давно следовало побелить. Нога болела, но не критично. Я неслышно зевнула, повернула голову. Просторный кабинет : стол, обитый по верху зеленым казенным сукном, окно с плюшевыми занавесками, вытертый ковер, два кресла для посетителей, в третьем, у стола, сидел по-хозяйски господин Волков, погруженный в чтение бумаг. За окном серел утренний сумрак, настольная лампа, напротив, уютно зеленела. Диванчик, на который меня давеча перенесли, стоял в закутке у окна, мне было видно строгий профиль Григория Ильича. Как же я его за коммивояжера приняла? Не похож ведь ни разу. А на кого похож? Длинный узкий нос с четкими ноздрями, густые брови с изломом от переносья,излишне пухлый рот, каштановые кудри. Ну, Геля, неужто не припомнила? Замени мысленно строгий галстук шелковым платком,и получится у тебя портрет аглицкого поэта Чарльза Гордона, властителя дум огромного числа берендийских барышень от мала до велика. Тот самый, с глянцевой открытки, надписанной витиеватой позолотой : «Он знал искусство покорить сердца надменной маской хладного лица».

Я тихонько хмыкнула, причины моей ошибки стала яснее ясного. Лорд Гордон не только по поэтической части известность у нас приобрел, он еще и в модах образец, в тех, которым коммивояжеры столь привержены.

– Не притворяйтесь, - велел холодно Волков, откладывая бумаги, – нужды в том нет, я заметил, что вы проснулись .

– Доброго утречка, - прикрыла я ладошкой зевок и села, отбрасывая мохнатый верблюжий плед.

Подошвы стукнулись об пол, pаспухшая нога походила на колоду, голенище валенка буквально распирало. К лекарю надобно, само не пойдет. Вторая же нога была неприлично босой, да еще с дыркой напротив большого пальца. Вот ведь позорище. И это даже без учета ночных моих сопений в интимные части шеи постороннего мужчины. «Хвали меня, крылья вырастают!» Дура! Я пошевелила пальцем.

– Приношу извинения, барышня Попович, за излишнюю ретивость моих подчиненных. Им было приказано для беседы вас доставить, а вовсе не под арест.

Переведя взгляд на чиновника, я приподняла брови, он представился:

– Григорий Ильич Волков, коллежский асессор первого жандармского управления, уездный пристав города Крыжовень.

Асессор? За какие такие заслуги? Годков ему чуть за двадцать, юнец желторотый. Образование нужное имеется? Захотелось ответить, что я на класс выше,и что пристав он только в cвоих мечтах,ибо приказом не назначен. Но я ребяческий порыв подавила:

– Что ж вы, ваше благородие, при эдаких регалиях невинных девиц колотите?

Он посмотрел на дырявый чулок, поморщился.

– С эти разберемся. А пока, Евангелина Романовна,извольте на несколько моих вопросов ответить. – Волков потянулся к чернильному прибору.
– С какой целью вы посещали накануне казенную приказную квартиру?

– Кушать хочется, - нагло улыбнулась я, - и места уединения посетить. А на вопросы отвечать, нет, ни малейшего желания не ощущаю. Вы, господин пристав, меня покалечили, репутацию девичью порушили случайным арестом и воображаете, что это вам с рук сойдет?

– Во-первых, - вернул улыбку Григорий Ильич, - ваша, как вы изволили заметить, девичья репутация, барышня Попович, была разрушена невосстановимо еще до ареста. Извозчик Кузьма Блинов показал под запись, что водит-де его пассажирка дружбу с ворами, черным колдовством интересуется, и что самолично Кузьма видел, как означенная девица веревку с «висельного дерева» снимала, чтоб после к запpещенным обрядам ее применить. Веревку, к слову, в кармане вашей шубы обнаружили.

– Законопослушный какой, этот ваш Блинов, - восхитилась я.
– Рассмотрел и сразу в приказ отправился докладывать? А во-вторых?

– Простите?

– Вы сказали, во-первых, значит существует и продолжение.

– Во-вторых, Евангелина Романовна, девицы вашей древнейшей профессии репутации не имеют.

– Это оскорбительно!

– Соглашусь, барышня газетный репортер – оскорбление основ берендийской нравственности.

Испытанное облегчение я скрыла, собеседник вовсе не ту «древнейшую профессию» подразумевал, про которую я сперва подумала.

– Вы мизогинист? Женский пол ненавидите? Отказываете ему в равноправии?

– А вы, Евангелина Романовна, суфражистка?
– хмыкнул Волков с сарказмом.

– Именно. И считаю, что женщины в современном мире вольны выбирать себе род занятий по своему желанию и возможностям. Женщина чиновник, врач, репортер, банковский клерк, сыскарь, все пути открыты.

Я одарила хихикающего собеседника грозным взглядом:

– Что вас так развеселило?

– Сыскарь? – покачал головой мизогинист.
– Даже в прогрессивной Британской империи на полицейскую службу слабый пол привлекается лишь, в виде исключения, «матронами»для работы с детьми и такими же дамами.

– А в империи Берендийской, - сообщила я гордо, - высочайшим императорским указом дозволено нам трудиться на благо отечества.

Спич мой длился минуты три, от воодушевления я не заметила, когда последние шпильки выскользнули из прически,и копна волос упала на плечи. Из карих глаз собеседника исчез скепсис, они зажглись определенным мужским интересом. Я запнулась и покраснела.

– В какой газете служите? – спросил Волков быстро.

– «Чижик-пыжик», – назвала я желтый столичный листок, не опасаясь разоблачения.
– Магические практики обозреваю, участвую в составлении подробного путеводителя по загадочным местам.