Чтение онлайн

– Мы..., - задыхаясь прокричал Димитри, - так долго не протянем. Надо... отходить. Уходить отсюда! Слышишь? Я ничего не понимаю... это кошмар!

– Значит надо разбросать их как можно больше, и начать двигаться в прореху дальше. Будем отбиваться прямо на ходу, - без какой-либо одышки ответил Мак-Мин.

Очередной наплыв мёртвой массы вывалился на них. Тут были, видимо, уже более древние тела. Тлен сильнее коснулся их, некоторые были неузнаваемы - просто спайки белёсых трубочек, округлостей, прошитые шипами и протуберанцами, на некоторых бугрились вздутия, исполосованные трещинами, как на старом вымокшем и высушенном гипсе. Даже запах гнили не исходил от них -- так они были стары. Пахло затхлой пылью, залёженной мешковиной и чем-то ещё, очень знакомым.

Что-то воткнулось в ногу Димитри, взвившись с пола. Он увидел осколок локтевой кости на длинной связке, с треском шевелящейся и передающей импульсы в конечность. Острая боль растеклась немотой по всей ноге, он оступился, прокатился на полой костяной трубке, валявшейся на полу, и повалился в груду расколотых остовов. Что-то хрустнуло, и Димитри ощутил, как намокла его водолазка в области живота. Это была фляга с маслом! Та, что передали ему стражи атра в деревне Танзи. Фляга раскололась от удара при падении.

Димтри выругался. Ещё на мосту он хорошо осознал всю ценность этого вещества, а теперь он оказался лишён верного средства, которое в данный момент растекалось лужей из-под него, и осколок фляги больно оцарапал кожу на животе. Но долго сокрушаться ему не пришлось. Он с изумлением наблюдал, как наползающее трупное невесть что остановилось. Гул и треск затихли, а клубящийся в тумане напирающий вал издал долгий храп.

Димитри лежал на полу, и прямо перед ним зашевелились мелкие кусочки, трухлявые жилки, стянутые жгутами. Все эти отжившие свой век фрагменты тел, уже неодушевлённые, в один миг заскользили прочь. Он увидел, что они все были как бы нанизаны гирляндой на множество еле заметных ниточек. И эти ничтоки сматывались в далёкий клубок где-то там, в пылевом поле.

Догадка ошпарила его сознание, он вскочил, прихрамывая на одну ногу, и отошёл назад. Там Мак-Мин со зловещим смехом орудовал камнем.

– Ага! Что? Смелей? Что, трухлявые, назад? Сюда, говорю вам!
– ревел он победно, наступая на отпрянувшую массу.

– Постой!
– прокричал ему Димитри, - Я всё понял! Это никакие не проклятья!

Воинственный атра ещё пару раз крутанулся, словно по инерции и, пригнувшись, глубоко дыша остановился. Он смерил Димитри долгим взглядом исподлобья -- казалось, оценивал, человек ли перед ним или тот же мертвяк. Но нет, был человек.

– Чего-чего?
– буркнул он, стягивая с бровей костяное тесто.

– А вон, погляди.

Димитри кивнул в сторону, где из расколотой фляги растекалось пожирающее белые грибы, "белую чуму", масло. Вокруг лужицы пузырилась известь на щебне, и под этими пузырями рассасывались хвостатые завитые узоры. Образовалась как бы полынья, берега которой ширились, колыхались и дышали.

– Ты, может, забыл, что это во фляге?
– спросил его Димитри.

– То, чем ты сполоснул белую дрянь там, на мосту. Это ведь оно?

Димитри кивнул.

– Значит..., - Мак-Мин подошёл к лужице, - это снова неназываемые?

– Грибы. Наш учёный объяснил, что масло -- питательный бульон... среда, в которой

живут голодные мельчайшие организмы, существа. Животные, как ты и я, с телами и ртом. И эти существа очень охочи до грибных лакомств. А те, кого вы называете неназываемыми, как раз отличное блюдо для них.

– Белая чума!
– рыкнул Мак-Мин.
– Она добралась до святых мест! Неужели надеется, заняв тело умершего, войти в священную долину Пуч? Неужели думает, что аватра не заметят подмены?

– Не знаю, но думаю, дело тут в чём-то другом. Сам посуди, как могут быть связаны покойники и белая чума?

– Говорят, что когда сознание покидает оболочку тела, оно сталкивается на выходе с тем, чего боялось, чего сильно желало при жизни в теле, с тем, отпечатки чего унаследовало от пребывания в нашем мире, - Мак-Мин говорил хорошо заученные ещё с самого детства строки, что часто слышал в храмах от жрецов Джарука.
– Если умерший на протяжении этой жизни часто взывал к Всепобеждающему, к Джарука-Ла, то в момент исхода из мощей, Всепобеждающий отсечёт все страхи и примет его.

– Что ж, - тихо заметил Димитри, прижимая рану на бедре, - ничего, как я смотрю, не поменялось... и благо, что так.

– Но народ запуган, - продолжал Мак-Мин уже громче, с запинками, уже от себя, - так, как никогда прежде запуган не был. Белая Чума одолевает не только тело... Видимо она смачивает своим ядом и сознания! Говорят жрецы, что сильные страхи и жажда могут как бы излиться из выходящего из тела духа в наш мир! Неужели так?

Димитри увидел в раскосых с ястребиными надбровьями глазах воина страх. Но это был страх не воина. Вернее, вне воина. Страх тот был глубокий, дремучий, исходящий из веков, вскормленный поколениями дедов, прадедов, пра-пра-... Суеверный и в то же время, самый сильный из всех, потому как миф был его корнем. А что сильнее мифа?

– Ещё мне очень интересно, воин, - сказал Димитри, - что именно ты видишь в них, в этих полчищах?

Мак-Мин не совсем понял, о чём спросил астрогатор, и, разведя руками, удивлённо ответил:

– Шеренги воинов, а что же ещё? Погляди только, как в тумане сверкают их латы, как темнеют навершия их копей, словно щетина зверя Аш! Теперь они отступают во мрак, и я уже не вижу их. Но почему ты спрашиваешь это?

– Так я и думал, - тихо ответил Димитри.

– Что? А что видишь ты?

– Я? Я вижу хаос. Да-да, мертвяцкий хаос без какого-либо порядка и строя. То, что противоположно жизни...

– Значит и впрямь...

Мак-Мин замер, как статуя, сжав в кулаке прядь некогда иссиня-чёрных, но побелевших от меловой пыли, волос.

– Миф?
– почему-то спросил Димитри, вдруг, что-то поняв.

И он услышал откуда-то снизу, из-под плит, из-под слоёв породы, взывающий звук, словно трубили в далёкий и огромный горн. В звуке было новое качество. Посреди каменного мира, где кристаллы и гранит, известняк и кость, он содержал в себе элемент металла, был медным, бронзовым, другим. По ногам прошлась вибрация от этого металлического воззвания. И в ответ раздались из меловой взвеси недовольные и злобные шипения сгнивших гортаней, трещотки и перестук. Заползали гигантские многоножки, изгибаясь и выставляя из клубящихся облаков свои хребтовые, мерцающие костяные бока.

Всё ожило, пришло в движение, единым во вращении. Сам меловой туман сначала немного рассеялся, обнажив бездонные взгляды мёртвых глазниц и скальные оскалы сталактитов, а затем закрутился, клубы его стали ещё гуще. Плотностью они запирали зрение, слух, разрывали человеческие лёгкие. Оба путника кашляли, плевались и пытались найти пространство для вдоха, но в газовой камере его не могло быть. Димитри почувствовал, как начинает задыхаться, как чёрная пульсация пробивается в мутнеющих глазах. Он схватился за горло. Ноги его не слушались, и он, как пьяный, шатался, носился из стороны в сторону, совершенно ничего не различая. Разве что тот металлический горн из-под земли ревел всё настойчивее.