Чтение онлайн

Ночью она побоялась остаться дома и ушла к соседям. Кием, заглянув в дом, увидел только спящего у окна Фанга. Он тихо присел рядом. Светила полная луна. Отец и сын не спускали друг с друга глаз: один бодрствовал, другой притворялся спящим. Неожиданно Фанг резким движением приподнялся и попытался схватить сына за горло, но Кием вырвался, оставив в руке отца оторванный ворот цвета хаки. Старик вскинул ружье, но тут же опустил. Став коленями на подоконник и высунувшись из окна, он, не отрываясь, смотрел в спину сыну, который, обхватив руками сваю, съехал по ней вниз и бросился наутек. Рука отца не поднялась выстрелить. Потом дошли вести, что Кием участвовал в разорении деревень вдоль Сепона, что он расстреливал людей, поджигал дома, и старик пришел к окончательному решению: преступление не должно оставаться без возмездия.

Сколько раз замечала Сием эту мрачную решимость на суровом, с горящими, как у тигра, глазами лице свекра. Сием хорошо знала его характер: он никогда не отступал от намеченного.

Сейчас она молила в душе только о том, чтобы он не проговорился об этом вслух; она чувствовала, что старик готов признаться во всем Лыонгу.

Но Лыонг, конечно, не мог знать о том, что творится в душе старика.

–  Завтра утром вы смогли бы с нами пойти?
– спросил он.

–  Куда?

–  К моему командиру.

–  Пойдем хоть сейчас. Но какой вам от меня прок?

–  Вы хорошо знаете здешние края, и мы очень нуждаемся в вашей помощи.
– Лыонг понимал, что старику нужно все объяснить, необходимо подбодрить, успокоить его.
– А про сына не думайте. Он если не в Хуойшане, то в Лангвэе. Американцы далеко его не отправят, и, кто знает, может, мы его найдем. Вины на нем много, но наша политика - политика гуманизма, великодушия…

Лыонг не подозревал, что уговорами он лишь подливает масла в огонь.

–  Жалеешь меня?
– вскричал старик.
– Не нуждаюсь я в жалости! Я сажал деревья и знаю: если в дереве завелись термиты - рубить его надо! Я не буду сидеть сложа руки и ждать, пока вы придете проявлять великодушие к моему сыну! Я все равно…

–  Отец, вы пьяны, - тихо проговорила Сием, сидящая у догоравшего очага.

–  И ты тоже. Ты мне больше не невестка, слышишь? Ищи себе другого мужа…

–  Нет, нет, так нельзя!
– вмешался Лыонг.
– Кием жив и…

–  А я его убью! Я это твердо решил. Пулю специально берегу!

–  Отец!
– страдальческим голосом вскрикнула Сием. Наступило молчание. Старик сидел, погруженный в тяжелые думы, мрачно уставившись на вползавший в окно белый, как молоко, туман.

Было уже совсем темно. Будто очнувшись от долгого сна, Фанг поднялся, зажег коптилку и усталым охрипшим голосом сказал:

–  Сием, дочка, приготовь Лыонгу постель…

2

22 декабря Лыонг, вернувшись с очередной вылазки - он ходил с группой на северный участок дороги № 9, - увидел у основного наблюдательного пункта замполита Киня и командира полка Няна. Они производили рекогносцировку на местности. Большая часть полка была на подходе к месту сосредоточения.

–  Привет, старик!
– обрадованно закричал Кинь, направляясь по выжженной лужайке навстречу рослой, крепкой фигуре Лыонга. Ткнув посохом с вырезанной вместо рукояти белкой в сторону одной из скалистых вершин, Кинь спросил: - Это здесь мы с тобой в тот раз схватились с ними?

–  Нет, подальше, - ответил Лыонг.

–  А где же та скалистая гряда проходит?

–  Она еще дальше на северо-востоке, но в ясную погоду видна отсюда.

Кинь внимательным взглядом окинул его с головы до ног.

–  А тебе все нипочем! Все такой же молодец!

–  Ну до вас мне далеко!

Подошел Нян. Его глубоко запавшие глаза были устремлены вдаль.

–  Поднимемся на наблюдательный пункт, - предложил он.

Через полчаса все трое были на месте. Нян и Лыонг помогли Киню забраться на хорошо замаскированную наблюдательную площадку, прилаженную на самых высоких толстых ветках. Нян остановился рядом с командиром отделения, отвечавшим за наблюдательный пункт, прищурив левый глаз, покрутил бинокль и, настроив, передал Киню.

–  Хорошо видно?

–  Очень хорошо, даже незрячий увидит!
– пошутил Кинь.
– И американцев, и Такон!

С помощью бинокля Кинь впервые рассматривал Такон, обозначенный на карте зеленой точкой. От горного селения, через которое когда-то проходил Кинь, не осталось и следа. Земля была вся изрыта, и среди красных ее холмов теперь лежал новый Такон, похожий на строившийся индустриальный центр. На фоне веселой зелени горы Донгчи мрачно выделялись взлетно-посадочная полоса аэродрома и метеовышка. Низкие мрачные тучи нависали над горной цепью, помеченной на карте цифрой 475. Хорошо просматривалась крыша завода листового железа, находившегося возле стратегической деревни. Небо над Таконом предвещало грозу.

Дорогу № 9 с центром Такона соединяла другая дорога, вымощенная неровным камнем. Вдоль нее низко летел транспортный самолет С-130. Он пролетел от Лангвэя к поселку и начал кружить над западным участком дороги - от реки Сепон до Хуойшана. Кинь, наблюдая за С-130, заметил, что самолет описывает круги над одним и тем же пологим холмом у подножия горной цепи 475, которая с наблюдательной вышки казалась гигантской черепахой.

–  Как называется этот холм?
– спросил Кинь, сразу оценив его чрезвычайную важность.

–  На карте эта высота не обозначена, - доложил командир отделения.
– Назовем ее пока Безымянной.

К полудню небо немного прояснилось, облачность стала рассеиваться. Над землей в нескольких местах поднимались клубы дыма. С севера время от времени долетали гулкие раскаты, не похожие ни на гром, ни на разрывы бомб, ни на отдаленный орудийный грохот. Из кофейной рощицы, примыкавшей к дороге № 9, поднялась стая аистов, растянувшись слепящей белой лентой до самого шпиля протестантского собора в центре поселка. Общая картина была такой безмятежной, будто кругом вообще ничего страшного не происходило и все оставалось на своих местах так, как было испокон веков.

Это удивительное спокойствие невольно вызвало у Киня волнующие воспоминания. Он прислушивался к голосу памяти, и перед ним отчетливо вставали иные картины. Кинь отличался некоторой рассеянностью, но в одном отношении память его обладала удивительным свойством: всех, с кем он когда-либо встречался и с кем ему довелось участвовать хотя бы в одном бою, всех, живых и мертвых, она хранила до сих пор. Киню ничего не стоило также припомнить, например, как выглядел такой-то блиндаж, заграждение или укрепленный пункт, которые сровняли с землей еще в начале антифранцузского сопротивления. Он помнил число и время всех атак, в которые ходил; мог сказать, каким в тот день было небо - ясным или затянутым туманом, и даже каким был этот туман. Вот и сейчас, стоя на наблюдательной вышке, Кинь вдруг отчетливо вспомнил белесые туманы Тэйбака{17} и настойчивые, разносившиеся по джунглям удары кувалд, которыми бойцы мастерили крупорушки. В Дьенбьенфу{18} было так же безмятежно в те дни.