Чтение онлайн

–  Замполит полка в гости идет, а у нас такое скромное угощение.

Выонг смущенно улыбнулся, и суровые черты его лица смягчились.

–  Да, плохо дело, весь чай вышел.

–  Ничего, попьем бесцветного чайку!
– смеясь, сказал кто-то. С некоторых пор бойцы и командиры с легкой руки Киня стали называть воду из ручья с разведенной в ней обеззараживающей таблеткой бесцветным чаем.

Все, кто сидел в блиндаже, пользуясь свободной минутой, дремали - мучительно хотелось спать после долгих бессонных ночей.

* * *

Кинь пришел в 3-й батальон с одной четкой мыслью: совместно с командирами и политработниками этого подразделения проанализировать работу партбюро и дать ей правильную оценку. Как всегда, он вошел в блиндаж с веселой шуткой. Кинь пожал всем руки, с каждым обменялся несколькими словами и сразу же заявил:

–  Ну давайте начинать!

Совещание сразу приняло деловой характер. Коммунисты решали многие вопросы: хорошо ли выполняет свои функции партбюро? почему противнику до сих пор удается забрасывать нас минами? почему подкоп ведется все еще недостаточно организованно? почему транспортные самолеты и вертолеты противника время от времени все же садятся на аэродром?

Мнения разошлись. Политрук роты, находившейся в резерве, считал, что между пехотными подразделениями первого эшелона и артиллерией нет тесного взаимодействия. Кто-то из батальонных командиров заметил, что боевые действия против осажденного противника ведутся недостаточно гибко. Заместитель командира роты стал на примерах доказывать, что бойцы неохотно ведут осаду и стремятся разом покончить с врагом.

–  Ну и как вы на это реагируете?
– прервал его Кинь.

–  Я отвечаю им так же, как Выонг.

–  Что же говорит Выонг?
– повернулся к тому Кинь.

–  То, что записано в резолюции партбюро.

–  Я понимаю ваше нетерпение, товарищи, - сказал Кинь, глядя на Выонга.
– Бойцы недоумевают: почему мы не кончаем с группировкой противника, почему не предпринимаем решительных действий? Но ведь вы в ответ на их недоумение лишь повторяете старые доводы! Где же ваше собственное мнение, которое можно было бы противопоставить ненужной горячности? Я знаю, вы не боитесь погибнуть, но я возьму на себя смелость сказать, что вы страшитесь длительной осады и связанных с этим трудностей и не решаетесь отказаться от того, что вам более привычно. Это относится и к секретарю партячейки!

–  Ко мне?
– сердито спросил Выонг.

–  Не горячись, не горячись!… Мы ведь должны откровенно обсудить все вопросы. На вашем бюро я только высказываю свое мнение, а уж выносить решение предстоит вам. Я ведь говорю о проблемах, которые вы сами же выдвинули, но эти проблемы носят вторичный характер, главное же - разобраться в наших собственных мыслях и настроениях!

Выонг по- прежнему молчал с невозмутимым видом.

Замполит полка окинул взглядом Выонга и остальных - заходили желваки на его скулах, здоровый правый глаз смотрел твердо и решительно. Однако через несколько мгновений всю суровость Киня как рукой сняло. Черты лица его разгладились. Устроившись поудобнее, он достал свою маленькую трубочку и принялся не спеша набивать ее табаком.

–  Что ж, давайте высказываться!
– хрипло прозвучал голос Выонга. Лицо его при этом оставалось таким же бесстрастным.

Первым высказался раненный в голову политрук, потом выступили еще несколько товарищей. Каждый анализировал обстановку, приводил доводы, стараясь доказать свою точку зрения. Все говорили искренне и прямо. Многие признались, что действительно опасаются затяжной осады.

Выонг выступал последним. В первую войну Сопротивления он был командиром штурмовой роты. Во время прорыва обороны противника он всегда находился в атакующей цепи, и ни разу ему не пришлось зарываться в землю, ни разу его рота не залегала перед проволочными заграждениями. Выонг подверг критике свою точку зрения и, как комбат и как коммунист, сам осудил свои колебания.

–  Храбрость, - сказал он, - иногда состоит не в том, чтобы вихрем обрушиться на врага, а в том, чтобы суметь сковать противника.

Выонг критиковал себя строго и без утайки, не думая о том, какое произведет впечатление на сидевшего здесь Киня.

Когда совещание окончилось, Кинь, несмотря на усталость, почувствовал большое удовлетворение. Конечно, в 3-м батальоне предстояло сделать еще немало: ведь петля на шее противника затягивалась все туже, и от дальнейших действий в этом районе зависел успех.

После совещания командиры вместе с Выонгом остались, чтобы распределить задания по рытью подкопов, скорректировать огневую поддержку и провести прием в партию.

«Надо предложить в полку направить в штаб третьего батальона еще одного человека, - думал Кинь.
– Только вот кого - боевого командира или политработника?» Прощаясь с Выонгом, Кинь тепло, по-отечески взглянул на него, крепко пожал ему руку и похлопал по плечу. От Выонга исходил запах земли и порохового дыма, каким пропитался и сам Кинь. Уходя, Кинь уносил с собой огромную любовь и уважение к этому мужественному человеку, в котором так органично слились качества боевого командира, политработника и настоящего солдата.

* * *

Замполит Кинь не задерживал у себя подолгу ординарцев. Обычно через полгода или самое большее через год они возвращались в свое подразделение. Во время долгого марша Кинь обратил внимание на незаурядные способности Кхюэ, на его сметливость и умение не теряться и принимать верное решение в любых обстоятельствах. С подходом полка непосредственно к району боевых действий у Киня прибавилось хлопот, и всякий раз, когда не хватало посыльных, он стал отправлять Кхюэ с самыми разнообразными поручениями и приказами в подразделения. В результате ротные даже наградили Кхюэ прозвищем Посланник Замполита.

Как- то на совещании в штабе фронта Кинь встретился с бывшим политруком батальона, в котором раньше служил Кхюэ. Теперь политрук стал заместителем замполита полка. В один из перерывов они случайно разговорились.

–  Ваш ординарец Кхюэ тоже здесь?
– неожиданно спросил собеседник Киня.

–  Вы знаете моего Кхюэ?
– удивился Кинь.

–  Я его бывший начальник…

Они довольно долго говорили о Кхюэ. Новый знакомый, горячий, эмоциональный человек со звучным голосом и раскатистым смехом, от которого дрожали его густые бакенбарды, рассказывал, энергично жестикулируя. Он вспомнил бой на песчаных дюнах, которым руководил Кхюэ на завершающем этапе прошлогодней операции. Этот бой разбирался в одном из специальных бюллетеней как образец творческого применения методов борьбы с воздушным десантом.

–  Не отпустите Кхюэ опять к нам?
– спросил в конце разговора бывший политрук.

–  А вы что же, другого такого воспитать не в состоянии?
– Кинь взглянул на него с усмешкой и под предлогом, что ему нужно кое о чем посоветоваться с представителем политуправления фронта, постарался отделаться от своего собеседника, бросив на прощание: - Переговорю с нашим командованием!

Кинь понимал, что у подразделения, где раньше служил Кхюэ, нет оснований затребовать его назад и что политрук спросил об этом просто по своей инициативе, от доброго отношения к Кхюэ. Однако Кинь знал также и то, что, если бы на возвращении Кхюэ стали настаивать, он сам поддержал бы перед командованием эту просьбу.