Нгуен Минь Тяу След солдата
Шрифт:
– Это здесь? Вы не ошиблись?
Доктор, намыливая для бритья щеки, успокоительно смеялся:
– Все верно. Мы там, где должны быть. Поверьте моему опыту, я когда-то штабистом был и карту умею читать.
Еще в пору работы на перевалочном пункте Нэт подружилась с Зы. Эта девушка была настолько рослой, что обычная форма ей не годилась. К Зы, которая раньше работала поварихой, прочно пристало смешное прозвище Слонишка: во время одного из ночных дежурств Зы неожиданно бросилась к Нэт и, не помня себя от страха, так стиснула ее своими мощными руками, что та чуть не задохнулась, - в темноте всего в какой-нибудь полусотне метров от них неторопливо прошествовало стадо слонов.
Тяготы и лишения, связанные со службой в медсанбате, Нэт переносила легко. Однако в последнее время глубоко ввалились ее глаза, заострилось лицо, залегли морщинки возле рта: в дни, когда медсанбат пробирался через джунгли к новому месту, Нэт получила письмо от Кхюэ с известием о смерти матери и братишки.
Знала об этом одна лишь Зы. Эта девушка, казавшаяся такой неловкой и неуклюжей, обладала удивительно добрым сердцем. Когда надо было копать землю, валить деревья или заготавливать хворост, первой всегда вызывалась Зы. Попутчикам-солдатам она не раз помогала подносить тяжелый груз, причем умудрялась поднять столько, сколько под силу было только здоровому парню.
– Нэт, родная моя, если б можно было переложить на меня немного твоего горя!
У Зы обливалось сердце кровью - у Нэт появился мрачный огонь в глазах, в которых, казалось, навсегда застыли непролившиеся слезы.
– Поплачь, - умоляла Зы, - поплачь, тебе легче станет!
– А увидит кто-нибудь? Разве можно сейчас плакать? Вокруг столько горя, не у меня одной…
– Поплачь, а я как-нибудь объясню, что-нибудь придумаю… Ведь пропадешь!
– Ничего, ничего… Не бойся, я… я справлюсь…
Смерть, утраты - не впервые Нэт столкнулась с этим. На стройке у нее была задушевная, ближе, казалось, не бывает, подруга Уи. Ни дня не могли они прожить друг без дружки, и все у них было общее - и одежда, и вещи. В одну из бомбежек Уи погибла. Нэт, оставив тело подруги, побежала спасать других. Она носила раненых, а сама плакала навзрыд. Только к вечеру, когда управилась с ранеными, Нэт вернулась за Уи, отнесла ее в передвижной домик строителей, попросила всех выйти, опустила на окнах шторки и при свете керосиновой лампы сама омыла тело Уи, переодела во все новое, ненадеванное (чьи были эти блузка и брюки, ее или Уи, она уж и не помнила: ведь давно у них все было общее), потом причесала ее и, уронив голову на тело подруги, заголосила: «Могла ли я думать, что придется тебя хоронить?…» Невольно вспомнилось, как часто доставалось ей от Уи за излишнюю склонность к слезам, и Нэт зарыдала еще горше.
Вспомнилось и другое, за что ругала ее Уи: как ни старалась Нэт, но не могла избавиться от тоски по дому. Этот маленький домик затерялся среди нескольких десятков подобных ему рядом с полотном железной дороги. Побеленные домики их квартала были крыты соломой, замешанной с глиной. Мимо бежали поезда, и паровозный дым закрывал молчаливо сидевших птиц на протянутых вдоль полотна проводах и рисовое поле с поблескивавшей на нем водой. Железная дорога тянулась параллельно асфальтированному шоссе и была отделена от него неширокой травянистой полосой. Сквозь бамбуковую занавеску на дверях дома виднелось не только скучное, залитое водой поле, но и шумный, веселый мир вагонных окон, тесно заполненных головами пассажиров. С шоссе доносился шорох шин и цокот копыт по асфальту, мелькали снующие с раннего утра ярко-красные автобусы и воинские автоколонны с веселыми лицами солдат. В толпе ребят, с громким криком выбегавших к дороге, непременно была и девочка с выгоревшими, порыжевшими волосами, а за руку ее цеплялся малыш…
Два года Нэт проработала в дорожно-строительной бригаде, потом еще два года - на перевалочных пунктах. Она прошла почти через весь Чыонгшон, но так и не смогла побороть в себе тоски по дому.
Несколько лет назад Нэт приняли в партию. К этому времени Нэт и Зы уже успели поработать чуть ли не на всех перевалочных пунктах. Нэт отличалась ловкостью и лучше других умела мастерить походные печурки. Ее частенько посылали в разные места передавать опыт, и среди походных печурок, поставленных в джунглях вдоль дороги, по которой двигались солдаты, немалое число смастерили ее проворные девичьи руки.
Можно ли словами выразить, что значили для солдат эти печурки на высоких отрогах Чыонгшона?! Печурки, в которых всегда ровным держалось пламя, печурки, умело сложенные из глины так, что дым от них, подобно утреннему туману, низко стелился по траве, а дотом медленно таял…
Розовые отблески огня напоминали об очаге в родном доме. В памяти вставали неровные верхушки маниоки, росшей у дворика. Допоздна засиживаясь у походной печурки, прислушивалась Нэт к голосу ночных джунглей: плеску ручья, крикам куропаток, ящериц и птиц. Тогда особенно одолевала ее тоска по дому. Нэт казалось, будто она слышит, как в пруду заглатывают корм карпы, как плещется вода под мостиком - это мама моет перед сном ноги… Нэт не помнила ее иначе, как в закатанных до колен, мокрых от постоянной работы на рисовом поле брюках, оставлявших открытыми худые смуглые икры, забрызганные светлыми лепехами подсохшей грязи. Вернувшись с поля, мать вытряхивала из корзинки собранных ею мелких крабов и в изнеможении опускалась на земляной пол веранды. Малыши гонялись за расползавшимися во все стороны крабами, а Нэт растирала поясницу и ноги матери.
«Мама, мамочка!» - только и вырвался в тот день крик отчаяния у Нэт, и враз одеревеневшими пальцами она судорожно сжала полученное письмо от брата. Вспомнилось почему-то, как дома любила она попугать самого младшего братишку: зная, что больше всего на свете тот не любит мыть голову, Нэт нарочно засучивала рукава и грозным голосом призывала: «А ну-ка, Хиен, поди сюда, сейчас мыться будем!» Тот заходился в плаче, а мать ругала ее: «Такая здоровая вымахала, а ума все нет. Только и знает, что младших дразнить!» Маленькие печали и маленькие радости большой семьи - сколько их приходило сейчас на память, и каждое воспоминание будто резало острым ножом по сердцу.
– Нэт, милая, прошу тебя, поплачь хоть немного!
– Не стану я сейчас плакать, Зы. Как можно сидеть и плакать, когда кругом все на части рвутся, каждый работает за десятерых?…
Так и не пролила тогда Нэт ни слезинки и, стиснув зубы, работала, работала во имя победы.
* * *
Но понемногу улыбка стала вновь появляться на ее лице, изредка даже слышался ее высокий и звонкий смех, как у всех девушек из долины. Стройная и гибкая, Нэт, становясь старше, все больше походила на мать: те же длинные, крепкие, легко скользившие по земле ноги, тот же глубокий взгляд широко открытых черных глаз. Ей было чуть больше двадцати, но выглядела она старше своих ровесниц. Шли первые напряженные месяцы боевых действий. Почти каждую ночь приходилось дежурить у постели раненых, поспать удавалось редко, однако Нэт после очередной бессонной ночи выходила к ручью помочь Зы стирать белье для раненых. Нэт удалось узнать номер полевой почты Кхюэ, она мечтала о встрече с братом, хотя и понимала, что вряд ли выпадет сейчас им такая радость.
Спасаясь от налетов бомбардировщиков Б-52, медсанбат уже три или четыре раза сменил свое расположение и сейчас находился в джунглях юго-западнее Кхесани. Устроившись на новом месте, медперсонал готовился к приему раненых. Их стали приносить только в середине ночи. Нэт вместе с одним из фельдшеров ассистировала доктору Лану. К тому времени, когда затянутое туманом небо начало светлеть, они прооперировали уже почти всю партию раненых.
Нэт шла по извилистой тропе вместе с санитарами, которые несли тяжело раненного молодого бойца. У излучины ручья перед землянками медперсонала она увидела Зы, которая стирала груды окровавленного обмундирования.
– Шла бы соснуть, пока можно, - сказала Зы подруге, освобождая карманы очередной гимнастерки от документов и прочих вещей и готовясь опустить ее в воду.
– Если я сейчас лягу, - ответила Нэт, протягивая руку к сваленному в кучу обмундированию, - меня потом не добудиться.
– Иди, иди, - подтолкнула ее Зы.
– Оставь, без тебя все сделаю!
Нэт прошла к себе, легла, но через минуту вскочила и побежала к раненым.
Белые, будто вымазанные мелом губы молоденького бойца, только что перенесшего тяжелую операцию, неслышно двигались. «Мама, мама…»-угадала по ним Нэт и ласково провела рукой по его волосам, полным набившихся комьев земли.