Чтение онлайн

Поросят не трогайте.

Убить поросенка - это все равно, что убить на озере утенка, у которого еще и зубы не прорезались.

Стыд и срам для настоящего охотника.

* * *

Секач, несмотря на свой вес и короткие ноги, очень быстро бегает.

Один охотник, к тому же довольно опытный, рассказывал мне, как секачи бегают.

Кузьмой Демьяновичем зовут моего приятеля, вот он-то и рассказывал:

– Охотились мы с компанией в Бабьей балке. А Бабья балка с одной стороны подходит к глубокому-глубокому оврагу. Вдоль балки - лес. За оврагом начинается болото, поросшее камышом, дальше речка. Охотились мы на зайцев, лисичек, одним словом, на все, что попадется под руку. Был с нами и местный дедок-охотник. Прошли мы балку, приблизились к оврагу, сели на пригорок, закурили, отдыхаем. Краса какая, куда ни посмотришь! Камыши, между ними кое-где озера, а за камышами серебристо-голубая лента реки... По ту сторону речки лесок... Около лесочка - хуторок из трех хат... На взгорье возле хутора овечки пасутся. Слышно, как на хуторе и девчата "Черноморца" выводят:

Bивiв мене, босую,

Та й питае:

Чи е мороз, дiвчино,

Чи нема-а-а-е-е-е?

Смотрел бы вот так и не насмотрелся... Слушал бы и не наслушался...

Так вот, сидели, слушали, природой любовались. Как вдруг местный дедок говорит:

– А в этом болоте табун диких свиней есть! И секач тут огромный-преогромный бродит.

– Мы все, - говорит Кузьма Демьянович, - аж подпрыгнули.

– Где?

– Да вот здесь, в болоте!

– Неужто?
– мы к нему.
– А видел ли его кто-нибудь в этом болоте?

– Почему бы и не видать? Видали! А сколько он у нас овощей на огородах да свеклы уничтожил! Да я и сам секача видел. Пудов пятнадцать будет, если не больше. Стра-ашный зверь!

– Вы же понимаете, - продолжал Кузьма Демьянович, - что мы сразу же решили пройтись по болоту, авось удастся набрести на свиней. Было нас шестеро. Решили так: я, как самый старший,- мне уже тогда на пятьдесят шестой повернуло, - должен пройти от оврага в глубь камышей и ждать, а остальные должны зайти с противоположной стороны и направляться ко мне метров на тридцать один от другого.

Загонщиков у нас не было, мы сами, видите ли, и загонщики и стрелки. Дедок не пожелал с нами идти.

– Боюсь, - говорит...

Пошли мы в камыш, а дедок спустился в балку.

– Может, - говорит, - где-нибудь зайчишку всполошу.

– Вошел я в камыш, - продолжал Кузьма Демьянович, - прошел немного, остановился, осматриваюсь. В самом деле, как будто какие-то тропинки сюда и туда в камышах ведут, "Не наврал, как видно, дедок",- думаю. Прошел еще немного дальше в камыш, выбрал для себя что-то вроде небольшой полянки, остановился, прислушиваюсь... Ничего не слышно... Только камыш шелестит, да иногда где-нибудь в стороне зашуршит болотная крыса. И опять тихо. Долго я стоял, уже пора и товарищам подойти, а их нет как нет... Я, сказать по правде, вздремнул. Стою, значит, дремлю. Вдруг оно как зашумит в камыше, как захрюкает, я так и подпрыгнул. Подпрыгнул и верчусь на месте, как юла, не знаю, в какую сторону удирать. А оно опять как хрюкнет! Я как махнул из камыша, так мигом подле оврага очутился... Услыхал только, как от меня что-то шмыгнуло и бросилось к речке. Куда там! Я даже не успел подумать, что оно такое? Выскочил из камыша и помчался к оврагу. А из оврага, как борзая, помчался к лесу и - на грушу! Сел, взвел курки, жду. Долго сидел, нет ничего. Наконец слышу - зовут:

– Кузьма Демьянович! Кузьма Демьянович! А-гей! Где вы? А-гей-гей!

– Я тут!
– кричу.
– На секача засел! На груу-уше!

– Слеза-а-а-айте!

– Не слезу!
– кричу.

И в самом деле, я-то не прочь слезть, да не могу. Груша высокая, старая груша, можно сказать, и до половины ни сучьев, ни ветвей гладкий ствол! Как я на нее влез, хоть убейте, сам не пойму...

Подошли товарищи. Спустили меня с груши.

– Видели что-нибудь?
– спрашиваю.

– Ничегошеньки не видели, - говорят.

– Да как же так, - говорю.
– Как же не видели, если оно хрюкало, да и не раз... И шмыгнуло мимо меня! Я от него, а оно от меня. А что хрюкнуло, пускай меня бог убьет, - говорю, - если своими ушами не слышал...

– Так это вы, значит, - спрашивает Иван Петрович, - на овраг подались?

– Я, - говорю, - конечно же, я! Потому что оно как хрюкнет, я и подумал, что секач из камыша.

– Да это я сморкался, - говорит Иван Петрович.
– Только я сморкнулся, как вдруг мимо меня

что-то как сиганет! Я подумал, что секач, и сам от него опрометью к речке...

Подошел к нам дедок.

Мы и спрашиваем его:

– Где же ваши свиньи?

– А разве нет?

– И следу нет!

– Выходит, нырнули!

– Куда нырнули?

– Выходит, что под воду. Куда ж еще?

– Но разве дикие свиньи ныряют?

– Не знаю где как, а у нас ныряют, - говорит дедок.

– А что вы думаете, - размышляет при этом Кузьма Демьянович.
– Могло быть. Есть же морские свинки, могло быть, что и речные появились.

Так вот что случилось с нами во время охоты на кабанов. Я и до сих пор никак не пойму, как из оврага выскочил и как на грушу взобрался. Пятьдесят же шестой год пошел! Выходит, что и такая охотничья прыть бывает! Вот как секачи борзо бегают.

– Проворный зверь, - добавил Кузьма Демьянович.

* * *

Охотятся на дикого кабана с гончими или специально обученными для этого псами, но чаще всего охотятся с загонщиками.

Когда на вас выскочит вепрь и вы не успеете удрать, вам уж тогда, ясное дело, приходится стрелять.

Стрелять надо обязательно пулей, целиться в голову или в сердце, бить надо наповал, потому что раненый кабан - зверь невероятно лютый: он бросается на охотника с разгона, вонзает свои страшные клыки прямо в живот и с криком: "Ага, попался!" - рассекает охотника по брюшной белой линии от пупа вверх до самой груди.

Если же кабан сам смертельно ранен, он ложится тут же, рядом с охотником. И оба они потихоньку отдают богу душу,

Потом уже сходятся охотники, мастерят носилки и несут своего погибшего товарища и дикого кабана к машине или к железнодорожной станции.

Те, кто несет погибшего товарища, очень грустны, потому что им жалко храброго охотника, павшего жертвой своей благородней спортивной страсти.

А те, кто несет убитого кабана, очень веселы, так как подобный охотничий трофей случается не очень часто.

Когда вы идете по болоту, где обязательно есть целый табун диких свиней и где бродит огромнейший секач, весом не менее пятидесяти пудов, очень полезно произносить такую как бы молитву, испокон веков весьма помогавшую во время охоты нашим предкам-охотникам (между прочим, молитва эта полезна не только во время охоты на кабанов, но и вообще во время охоты на любого зверя). Вот эта молитва:

Ви 3opi-3iрницi,

Нiч темна темниця,

Замикаеш ти церкви i хати

Ще й царськi палати.

Замкни звiрю вуха й очi,

Щоб я пiдiйшов i не промахнувся...

Когда вы такую молитву прочтете с верой, то, безусловно, можете подойти к кабану, несмотря на то, что он зверь очень осторожный и слух у него, как у самого талантливого дирижера симфонического оркестра.

С вышеприведенной молитвой можно и нужно охотиться на дикого кабана самому, пробираясь запутанными тропинками и перепрыгивая с кочки на кочку в поросшем камышом болоте.