Чтение онлайн

Таких охотников в тех местах не любили и называли шкурниками, или массовыми убийцами.

– Ты влет стреляй! А сидячую и палкой можно подстрелить!

Олекса Иванович был простой человек с благородным сердцем охотника-спортсмена и никогда по сидячим не стрелял.

Даже когда он, бывало, подкрадывался к озеру на выстрел к сидячим уткам, поднимался, говорил: "А-киша!" - и стрелял только летящих.

У Олексы Ивановича была пара гончих - Докучай и Бандит.

Гончие были хорошо натасканы, гоняли хорошо, особенно Докучай, старый уже, очень строгий пес: никогда не оставит зверя и никогда не потеряет след. Голос у Докучая был низкий, октавистый, как говорят охотники, башур.

Бандит был моложе, ретивее, но не такой опытный, как Докучай. Голос у него был с раскатом, тонкий, заливистый... Лес, когда гнал зверя Бандит, был полон звона-перезвона...

И такой они, Докучай и Бандит, дуэт давали, что слушать бы и не переслушать...

И вот однажды вечером, когда мы вернулись с охоты по чернотропу, Олекса Иванович заявил мне:

– Стар я уже, с гончими мне тяжело! Забери у меня Докучая и Бандита. Ты молодой, они тебе еще послужат.

– Как так "забери"? Таких собак и забери?!
– удивился я.
– Если вы на самом деле решили не охотиться с гончими, купить собак я могу, а взять так... Что вы, Олекса Иванович?!

Олекса Иванович махнул сердито рукой:

– Сроду собаками не торговал! Никогда!.. Забери! Мне с ними тяжело, а в плохие руки отдавать не хочу!

Я забрал Докучая и Бандита.

Когда я выезжал со двора Олексы Ивановича, он куда-то ушел.

Семеновна, жена Олексы Ивановича, прощаясь с собаками, каждую из них, и Докучая и Бандита, обняла и поцеловала.

– Не обижайте их, - обратилась он ко мне.
– Хорошие они псы... Докучая на первых порах остерегайтесь: он с характером. Пока привыкнет!

– А где же Олекса Иванович?
– спрашиваю я.

– В садок пошел. Чтобы не видели, что он плачет...

Не из-за собак пустил слезу старенький Олекса Иванович - он хорошо знал, что собаки будут в хороших руках, - молодых лет жалко было старенькому.

Недаром в последнее время, когда, бывало, охотясь, ночевали на лугу, Олекса Иванович, лежа под копной или под стогом сена и глядя на небо голубое, на золотые звезды, старческим голосом заводил:

Запрягайте...

Та й поiдем доганяти

Лiта молодii...

Остался Олекса Иванович без гончих.

– Буду охотиться с Пиркой... На дупеля, на перепела... А если подстрелю где-нибудь утку, она и утку мне принесет.

Пирка (Пират)-пожилой уже, не очень чистой крови ирландский сеттер. Искать умел и перепела, и дупеля, и бекаса, держал хорошо стойку и понимал Олексу Ивановича не только по словам, но и по движению. Махнет рукою Олекса Иванович: "Ложись, мол!" - ложится... Махнет: "Вперед!" идет вперед. Послушный был пес Пирка и спокойный.

Однако о том, чтобы совсем бросить охоту, у Олексы Ивановича и в мыслях не было.

– Хоть на горлинку, хоть на воробья... До тех пор, пока ногами вперед из хаты не выеду, ружья не брошу!
– твердо заявил Олекса Иванович, когда Семеновна как-то намекнула: "Да куда уже тебе с тем ружьем? Оставил бы уже!"

Крепко тогда разгневался Олекса Иванович на Семеновну.

* * *

Олекса Иванович - охотник, можно сказать, с детства.

Охотился его дед, охотился и его отец. Деда своего Олекса Иванович уже не застал, а у отца было очень много возни: как бы упрятать от маленького Олексы порох и пистоны.

Пряталось и ружье, хоть отец держал его всегда незаряженным: у отца была не централка, а шомполка. Хоть ружье было и не заряжено, отец всегда снимал пистон, когда шомполка была дома: отец хорошо знал, что самое опаснейшее дома ружье - всегда незаряженное и без пистона.

Случалось и с дедом, случалось и с отцом, что ружье всегда стреляло в хате или незаряженное, или без пистона.

А вы думаете, что с Олексой Ивановичем такого не было, когда ему минуло тринадцать лет?

Тогда отец не очень-то уж прятал от Олексы ружье. Висело оно на стене, на гвоздочке. Олекса взял да и щелкнул курком. Хоть пистона и не было, а оно - "бабббах!". Хорошо, что он держал ружье стволом вниз. От выстрела в полу только вот такую ямочку выбило...

Отца и матери дома не было.

А когда вернулись отец с матерью, мать ахнула, а отец строго спросил:

– Щелкал?

– Щелкал, батя!

– А я что говорил?

– Чтоб я не трогал ружья!

– Спускай штаны!

От правды не уйдешь. "Стрелял" отец пояском Олексу, приговаривая: "Не щелкай! Не щелкай!", до тех пор, пока мать не вырвала поясок и не сказала: "Да хватит уже тебе!"

После того Олекса больше не щелкал до той поры, пока отец сам как-то в воскресенье не сказал:

– Ну, идем в сад, учись уже стрелять! Осенью со мною на уток пойдешь... Пора...

Радость была - и не говорите!

А вы думаете, Олекса Иванович не стрелял раньше, до того, как уже сам отец решил учить его стрелять, готовить из него охотника?

Стрелял. Да еще как стрелял!

Начиналось, как и у всех будущих охотников, с бузинового пугача.

Нет, не так: перед бузиновым пугачом была еще брызгалка из болиголова.

Она, брызгалка, хоть и не огнестрельное оружие, больше гидропульт, но все же она приучала к глазомеру.

Наберет, бывало, в брызгалку маленький Олекса из лужи у колодца чего-то такого жиденького, что его никак водою нельзя назвать, и подкрадется к коту, чтобы в него попасть. Кот очень хитрющий, сразу на яблоню, с яблони на крышу, с крыши на чердак - и нету кота. В кота трудно было попасть.

А вот в наседку легче. Наседка сидела под припечком в хате, очень прочно сидела, не удирала. Ну и клятущая наседка была! Только что подойдешь зачем-то к припечку, сразу: "Рль-рль-рль-рль!" Как "зарельчит" и в икру клювом только - стук! Клювом - стук! Вольно клевала клятая наседка!.. Вот ее из брызгалки как обольешь! Ох, и шуму тогда в хате: наседка квохчет, по хате прыгает, яйца под квочкой мокрые, из гнезда грязная жидкость льется... Весело!

А если заскочит на тот гам в хату мать, тогда уже грустно. Брызгалка разлетается, ударившись об Олексину нижнюю спину, к той спине присоединяется еще такой удар матери, что Олексиной головой открываются двери, и Олекса, не задерживаясь в сенях, летит до самой повети. От повети с криком: "Я больше не буду!", через перелаз на огород и в картофель.

В картофеле уже отдышка.

А в хате звучит:

– Я тебе, разбойник, дам брызгалку! Самого, ирода, под припечек на яйца посажу! Чтоб знал, как наседку из брызгалки обливать!