Чтение онлайн

Он улыбнулся.

— Отличный выбор для детей. Очень… живо.

— Карлу нравится, — сообщила я Мэдисон.

— Надо раздобыть тебе одежду, — сказала она. — Вперед, на шопинг!

— Отличная мысль, — согласилась я.

Мэдисон взяла меня под руку, и мы оставили Карла одного в окружении стен в горошек, как будто у него был день рождения и ни одна живая душа не соизволила прийти на праздник.

— Какой-то он жуткий, Мэдисон, — призналась я по пути к гаражу.

— Ну, это, в принципе, его работа: он либо располагает к себе людей, либо ровно наоборот, в зависимости от ситуации.

— Кажется, я ему не нравлюсь.

— Не уверена, что я сама ему нравлюсь, — ответила Мэдисон. — Да какая разница?

Мы сели в ее БМВ и поехали в Нэшвилл, в торговый центр, где одним из крупнейших магазинов был универмаг «Биллингс», на здании которого золотом отливала гигантская затейливая буква «Б». Мэдисон достала из сумочки золотую карту магазина, которую ей, должно быть, вручил отец.

— Все бесплатно, — сказала она. — Выбирай что угодно.

Мне было угодно совсем немного. Здесь все было ужасно изысканным и блестящим. Я примерила пару атласных брюк, и мне захотелось повеситься.

— Мэдисон, я буду присматривать за детьми. Я няня. Мне не нужна одежда на званые вечера, — объяснила я.

— Никогда не знаешь, что может понадобиться, — сказала она, протянула руку, выудила ярко-зеленое платье без лямок и приложила его ко мне, будто я была куклой, которую она наряжала.

— У меня не хватит сисек, чтобы удержать это платье, — сказала я.

Сисек у меня не было от слова «совсем», что меня весьма радовало в детстве и печалило в старшей школе, а потом я просто перестала париться.

— Я куплю его тебе, — заявила Мэдисон. — Одна-единственная изысканная вещь. Теперь выбирай что угодно.

Я купила шесть пар потрясающих джинсов «Кельвин Кляйн» разной степени потертости и несколько футболок — удобно, но не стремно. Если эти шмотки, скажем, случайно загорятся, конца света не будет. Купила несколько спортивных костюмов, которые, скорее всего, предназначались для кого-то либо сильно моложе, либо сильно старше, но я в них влюбилась — зеленые с серебряными полосками, как у какого-нибудь наемного убийцы. Прихватила четыре пары кедов «Чак Тейлор» и очень дорогие баскетбольные кроссовки «Найк». Выбрала несколько лифчиков и несколько пар трусов, купальник в стиле олимпийцев и классную панамку, чтобы солнце не слепило глаза. Я чувствовала себя русалочкой, у которой внезапно выросли ноги и она оказалась среди людей.

Мэдисон нашла какого-то мужика с зализанными волосами, во вшивом костюмчике, который ходил за нами, чтобы мы сваливали на него вещи. Когда все перестало умещаться у него в руках, он отнес шмотки на кассу и добавил к остальным. Стоило только отвернуться, как Мэдисон подобрала мне туфли на каблуках, брючный костюм и даже какое-то сексуальное нижнее белье. Я не стала возражать. Я была готова на все. Она купила мне какие-то духи под названием «Чувство и чувствительность», во флаконе, который так походил на член, что я сначала решила, что это шутка.

Когда мы закончили, Мэдисон отправила меня наверх, в фудкорт. Думаю, она не хотела, чтобы я видела, сколько это все стоило. Правда, меня это вряд ли обеспокоило бы. А может, и нет, может, когда Мэдисон, такая высокая и идеальная, вручила бы продавцу ту золотую карту, я стояла бы рядом, как оборванка. Как бы то ни было, я никогда не узнаю, что почувствовала бы в такой ситуации, потому что вскоре Мэдисон появилась рядом со мной, а вся одежда уже покоилась в багажнике ее БМВ, готовом отвезти меня в мой новый дом.

— Расскажи мне о Джаспере, — попросила я, выключая диск с Эммилу Харрис, волшебный голос которой сводил меня с ума и мешал сосредоточиться.

— Что ты хочешь о нем узнать? — уточнила Мэдисон. Она еле касалась руля, управляя машиной как будто одной силой мысли.

— Какой он? — проговорила я, но быстро поправилась: — Нет, погоди, я хочу спросить: ты его любишь?

— Думаешь, я не люблю мужа? — улыбнулась она.

— А ты любишь? — Мне и правда было любопытно.

— Наверное, люблю, — сказала она наконец. — Он для меня идеальный мужчина — очень ответственный и обращается со мной как с равной, и у него есть свои интересы, а я могу делать что хочу.

— Но какой он сам по себе? Что тебе в нем нравится? — повторила я, не собираясь сдаваться. Я подумала о тысяче маминых парней и о том, что каждый из них для меня являлся загадкой, я не могла понять, что они привносили в ее жизнь. Я подумала о собственных парнях, о том, что я по большей части хотела просто находиться с ними в одной комнате, что ничего от них не ожидала. Я подумала о сенаторе Робертсе. Судя по фотографиям, он был достаточно красив: седые волосы, ледяные голубые глаза, — но так стар, что лично я бросила бы его в мгновение ока.

— Он живой. Не как те южане, за которых стыдно. Знаешь, в Вандербильте были такие мальчики, постоянно носили шорты пастельных цветов и мокасины. Рубашки из жатого хлопка, как адвокаты-расисты в сороковых. Я их ненавидела. Они были детьми, но выглядели мужиками средних лет. Я называла их Мятными Джулепчиками. Они будто скучали по старому Югу, потому что считали, что ужасный расизм можно оправдать, лишь бы он способствовал их самоутверждению.

— Ты как будто о братьях своих рассказываешь, — сказала я. Мэдисон иногда писала о них — все если не банкиры, то гендиректора. Она постоянно говорила, что ни одно ее действие не вызывало у родителей такого энтузиазма, как достижения ее братьев, хотя они все были, по сути, алкоголики, разведенные и женатые по второму кругу.

— Да, и есть Мятные Джулепчики — знаешь, те, кто может среди бела дня выпить мятный джулеп, будто так оно и надо. Не знаю. Но я отошла от темы, говорю не про Джаспера. Не знаю, как его описать. Он тихий, и у него есть принципы, и он живой. Он понимает людей и от этого несколько нетерпим к ним, как будто они слишком глупы, чтобы себя защитить, и ему приходится делать это за них. Его нельзя назвать шутником, но чувство юмора у него хорошее.

— Почему ты за него вышла?

— Потому что он захотел на мне жениться. Он захотел меня, и он был старше, был опытен, и мне нравилось, что он уже облажался с той наследницей и ушел из семьи. Мне нравилось, что, несмотря на изъяны, он остался принципиальным. Видимо, это для меня было важно.

— Я немного боюсь с ним встречаться, — призналась я.

— Я тоже немного боюсь, — сказала она. — Надеюсь, ты его не возненавидишь.

Я ничего не ответила, потому что была практически уверена, что из принципа его возненавижу. Я вообще не очень любила мужчин, находила их утомительными, но была готова дать ему шанс. Я была открыта новым впечатлениям, наверное, можно так сказать. Ради того, чтобы жить в том доме, я была готова время от времени разговаривать с сенатором. Его работа, на минуточку, включала в себя защиту моих интересов, поскольку я проживала в его штате. На голосования я не ходила, но ему об этом знать не обязательно.