Чтение онлайн

Никакой свободы дома, вне его стен тоже никакой. С другими детьми с моей улицы я находился в состоянии перманентной войны. Потому что хотя денег и не хватало, и мать не знала, чем оплатить счета за гравий и песок, мой отец, старый аферист, позволил себе купить Мерседес 180 D. Машина послужила причиной того, что у матери чуть не случился приступ, и она перестала разговаривать с отцом. В тот же час товарищи отвергли меня, вспыхнула всеобщая зависть: «Эй, Болен, иди сюда, хочешь, мы тебя поколотим!» Я сразу стал нелюбим. Их излюбленным занятием стало поджидать меня после школы у кювета. И если им удавалось меня поймать, мне приходилось выдумывать всё новые способы, как отвести от себя опасность: «Слушайте, " — заманивал я — «дайте мне дойти до дому, и я принесу вам огрооомную. Плитку шоколада!» Вот так с раннего детства развивалось моё творческое мышление. Придя домой, я, конечно же, не доставал никаких сладостей, а просто высылал на улицу свою бабушку с веником. Я ухмылялся победоносно, стоя за живой стеной и наблюдая, как она грозит моим мучителям взбучкой. И в то же время у меня на душе делалось тревожно за следующий раз, когда им снова удастся поймать меня.

Переезд в Эверстен, пригород Ольденбурга, стал моим спасением, мне тогда исполнилось 10 лет. К тому времени мой отец забетонировал такое количество автодорог, вычерпал столько рудников и канализационных труб, что мы могли позволить себе приобрести собственный дом в любом понравившемся месте. «Не халтурить, а вкалывать!» — всё, что мой отец делал, он делал правильно: нас ждала не абы какая вилла семьи Болен, а огромная двухэтажная коробка из голубого клинкера с отвратительной плоской крышей. Причём такие коробки с плоской крышей пользовались тогда бешеным спросом.

У отца к тому времени появилась целая армия из двухсот рабочих, которых он передвигал туда и сюда между большими стройками. Я бывал ужасно горд, когда мы на его Мерседесе крутились по стройкам. Он открывал окно и громко кричал: «А ну, ещё разок, ребята!» Это мне ужасно нравилось — мой отец, мой живой памятник! Я хотел, когда вырасту, тоже открывать окно и раздавать указания.

Мне это показалось неплохой идеей, подражать в школе поведению отца. Но это доставило мне не много радости. Я помню, как снова и снова пытался стать классным старостой. Но когда по окончании голосования считали бумажки с голосами, ниже моего имени на доске красовалась только меловая черта, так что я знал: «Эй, да здесь единственный, кто тебя выбирает — это ты сам.» Вид этой черты потрясал меня. Мысленно я видел себя предводителем, своего рода главарём банды, и я не мог понять, почему другие меня отшивают.

А потом мне повстречалась судьба в образе отвратительного прыщавого типа, малыш Боленский как раз перешёл во второй класс гимназии. А тот тип выглядел в высшей степени непривлекательно, но что он хорошо умел, так это играть на гитаре. И сразу все девчонки и все парни из моего класса заворожено усаживались вокруг него, когда он играл «I Wanna Hold Your Hand» Beatles. Все восторженно восклицали «Ууу!» и «Ах!», он сразу делался клёвым, пользовался успехом. Все хотели знаться с ним. А до меня дошло: «Секундочку, ах, так вот как добиться популярности!»

Я сразу же помчался к отцу. День за днём — я прожужжал ему все уши одной и той же фразой: «Слууушай, паааапа, я тоже хочу такую гитару!» Но мой старик. Конечно же, ответил: «Нет, никакой гитары! Учи уроки!» Но это не заставило меня отказаться от своей затеи. Я хотел, чтобы другие точно так же сидели вокруг меня, удивлялись и спрашивали: «Скажи, Дитер, как у тебя это получается?»

Решить проблему помог фермер из Эверстена, он жил пятьюстами метрами по улице выше нас. За 5 марок в день я ползал с проволочной корзиной на брюхе за трактором и собирал картофель, вырытый плугом из земли. С семьюдесятью марками в кармане и двумя кило родной земли под ногтями я побежал в «Меркурий», что около церкви, и купил свою мечту: маленькую походную гитару.

Гитара, это, конечно, здорово, теперь неплохо было бы научиться играть. У меня оставалось 10 марок, на которые я мог позволить себе взять урок игры на гитаре. Запоминающийся опыт: я же левша, а учитель упорно перебирал струны правой рукой. Это меня абсолютно сбило с толку, я ни черта не понял. Так мой первый урок стал в то же время и последним.

Если пчёлка сунет хоботок в цветочек

Здесь я хотел бы сказать кое–что по теме, которая меня и прежде занимала: секс и его объяснение. Когда я мучил бабушку вопросами: «Слушай, бабуля, а как я здесь, собственно, оказался?», её стандартным ответом было: «Тебя потерял ослик, когда бежал мимо нашего дома!» Неудовлетворительный ответ. Но я знал, как помочь себе: походы к фермеру и наблюдения за стойлом дали мне первое грубое представление.

А теперь я хотел узнать, как же это происходит у людей. К счастью, я знал, что девчонки с моей улицы были не менее любопытны, чем я сам. «Пойдёмте!» — сказал я своим товаркам — «Я тут кое–что устроил.» Все вместе мы прокрались за земляной вал стрельбища, которое находилось сразу за какой–то пивной. Спереди пировали взрослые, а позади мы, дети, играли в доктора. «Так, идёт доктор, вам нужно раздеться!» — просил я девчонок.

Конечно, однажды нас застукали несколько взрослых. Скажу только, что сегодня всё было бы совсем по–другому, зашёл бы глубокомысленный разговор на тему: «Можем мы вам помочь?» Но тогда прозвучало только: Ах вы, свиньи! Погодите, сейчас мы вас схватим, засранцы!» Я ужасно боялся, что кто–нибудь пойдёт к моим родителям и выдаст меня. Я знал, что мой отец не станет церемониться. Всю ночь я дрожал в моей комнатке под самой крышей, ждал звонка в дверь, вслушивался, ожидая рычания, разъярённых шагов, грохочущих по лестнице. Но ничего не произошло. И как только я понял, что наказания не последует, моя самоуверенность вернулась ко мне. В конце концов, решил я, это же нормально, если маленький мальчик хочет узнать, как выглядят девчонки ниже пояса, не так ли?

Следующий шаг — научиться целоваться. На нашей улице жила одна такая, её звали Неле, и выглядела она жутко: носила причёску «под пони», с чёлкой до носа, которая должна была скрыть, что Неле левым глазом могла заглянуть в правый карман своих брюк. Но это — ерунда. За две марки её можно было поцеловать. Деньги я «одолжил» в кошельке у мамы. Со всех ног помчался к этой Неле, но даже за деньги она не разрешила поцеловать её. И тем более языком, как я себе мысленно представлял. Она бормотала, что в этот день просто был слишком велик спрос. В конце концов, мне было дозволено поцеловать её, целых пять минут. Я помню, что на вкус это было как жевательная резинка.

Люлле

Я был готов! В 1967, когда мне было 13 лет, Люлле вошла в мою жизнь. Люлле звали, собственно, Лизель. Волосы она заплетала в косы, вот эта девчонка и стала моей первой подругой. Тискались мы всегда у неё дома, в отличие от моих её родители были очень толерантны. Кроме того, у Люлле была прекрасная работа — играть со мной в хит–парад: она должна была слушать песни, которые я сочинял. Дело в том, что у бойкота, который я объявил учителям музыки, были далеко идущие последствия — я не мог читать ноты. А раз так, то не мог и исполнять чужие композиции. Приходилось играть только свои собственные. Моя норма выпуска песенной продукции равнялась двум песням в день. Люлле должна была высказать своё мнение о них и присвоить им соответствующие места. Моими соперниками были «Dear. Mrs. Applebee» Девида Гаррика, «I'm a Believer» Манкис «All You Need Is Love» Битлз и «Goodnight My Love» Роя Блека.

Настал печальный день, когда Люлле исполнилось 15, она прогнала меня и быстренько забеременела от какого–то музыканта по имени Детлеф. Я никогда больше её не видел. После моего с ней прощания родители возносили к небу благодарственные молитвы. Точнее, молилась одна лишь бабушка, так как мои мама и папа были всё время слишком заняты.

Господин Энгельманн

Благодаря гитаре мои взаимоотношения с другими подростками были теперь просто супер, только вот взрослые не покорялись моему обаянию, и, прежде всего, мой классный руководитель — господин Энгельманн (фроляйн Ротенмейер в мужском варианте) — суперстрогий и суперязвительный, с лысиной и шармом на щеке. Наши с ним отношения окончательно пошли псу под хвост в тот самый день, когда я, наконец, сделался заводилой среди одноклассников: «Брось дверную рейку через перила, Дитер! Да тебе это слабо!» — подначивали они. Такие слова мне не нужно было повторять дважды. Именно в тот момент, когда эта штуковина перелетела через перила, наша биологичка поднималась по лестнице, планка едва не свалилась ей на голову, с резким грохотом упав всего в полуметре. Планка была усеяна тысячей маленьких обойных гвоздиков, так что нашей биологичке едва не пришлось освоить профессию факира.

Конечно же, она подумала, что это было умышленное покушение на неё. Через пять минут примчался старикашка Энгельманн и устроил допрос: «Кто это был?» Я не подумал ничего плохого, моя совесть была чиста, и я поднял руку: «Это был я.» Энгельманн подошёл ко мне, размахнулся и ударил со всей силы, слева и справа, бам, бам, бам, прямо по голове! Кровеносные сосуды в мозгу лопнули, из носу и из ушей хлынула кровь, я упал на пол, он ударил меня ногой и заорал: «Вон отсюда, Болен, вон, вон, вон!» Я помчался в туалет, отмотал туалетной бумаги, чтобы утереть сопли и заткнуть ноздри кусочками бумаги, так как кровь хлестала фонтаном. Я был совершенно ошеломлён, понимал, что снова что–то натворил. Но настоящая горячка началась, когда я пришёл домой! Энгельманн не поленился позвонить мне домой, и рассказать отцу, какой невоспитанный у него сын. «Иди сюда, дружочек» — говорил отец, держа в руке рожок для чистки обуви, и указывая им в направлении ванной комнаты. Отец обычно использовал ванную комнату для разговоров с глазу на глаз. Но в этот раз всё оказалось не так просто, нет, мне досталась месячная норма — многовато даже для такого трудного ребёнка, каким был я. И из этого трудного ребёнка должен был вырасти приличный человек — втолковывали мне если не через рецепторы мозга, то через рецепторы задницы. Моя мать смотрела на вещи так же, как и отец: если моё поведение слишком её доставало, она при необходимости хватала для разъяснения педагогической проблемы разливательную ложку. И тогда бесполезно было повторять: «Но мама, я только хотел…» — р-раз, и я получал по заднице.