Ничего особенного
Шрифт:
Еще потому, как шарахнулся официант на кухню, и как смолкли голоса в ресторане, Глеб понял, что вошел Татарин. Глеб обернулся, привстал и приветственно помахал ему рукой. Татарин в сопровождении двух молодцов подошел к столику Глеба, протянул ему крепкую сухую ладонь и, поздоровавшись, присел напротив Глеба. Бойцы отошли к одной из четырех колонн, которые делили зал на две половины, и встали, поглядывая по сторонам.
— Пить будешь? — спросил Глеб, беря в руки бутылку коньяка.
— Нет. Выкладывай, зачем звал? — начал Татарин, холодно глядя в глаза Глебу.
— Дело есть, — ответил Глеб. Ему стало немного не по себе. Но отступать было некуда. — Если мне и моей жене понадобятся новые паспорта, ты сможешь помочь?
— Удивил, братишка, — улыбнулся Виктор. — Ты что, скрываться собираешься? Ладно, можешь не отвечать. Скажешь, когда надо будет — сделаю. Больше ничего не нужно? Может поговорить с кем-нибудь по-хорошему? Что-то ты, фраерок, выглядишь неважно.
— Нет, спасибо, Виктор, ничего больше не надо. Да и паспорта, надеюсь, не понадобятся. Я так, на всякий случай, хотел узнать. Прости, что потревожил.
— Ничего, бывай! — Татарин встал. Его бойцы ринулись к нему. Как только он вышел, зал загудел, музыка заиграла, официанты зашоркались от столика к столику. Глеб рассчитался за откупоренную, но так и не начатую бутылку коньяка, и вышел.
***
Через несколько дней позвонил Леонид и сообщил, что он подал заявление в суд на установление отцовства и на последующее усыновление Шурика. Вера была рада и не рада. С одной стороны, хорошо, что Шурик останется в России, но, с другой, позволят ли Ленчик и Виолетта хотя бы видеться с ребенком, не то, что, как говорил Глеб, отдать на воспитание.
О претензиях Леонида на ребенка вскоре стало известно всем заинтересованным лицам. Родственники Каримова были в ужасе. Они не верили, что Мария могла нагулять ребенка на стороне. Решение дела о передаче Шурика кому-то из родственников откладывалось до результатов теста на отцовство Леонида Бирковского.
Глеб не стал говорить Вере о своей встрече с Татарином, не хотел лишний раз расстраивать. Но сам постоянно думал о том, как, если Бирковские не отдадут им ребенка, выкрасть Шурика и в тот же день, незамеченными улететь на Камчатку. После встречи с Виктором Глеб успокоился насчет поддельных документов. Если Татарин обещал, значит, есть у него концы — сделает. Глеб понимал, что все, что он задумал — безумие, но быть в глазах любимой женщины слабаком, неспособным сделать ее счастливой, он не мог.
Татьяна Васильевна, видя, что Вера мысленно опять где-то витает, подошла к ней и сказала:
— Иди-ка ты, Верочка, погуляй с Катей. Нонна Павловна окна у себя моет, а мне что-то нездоровиться.
— Конечно, я и сама собиралась, — ответила Вера, выйдя из оцепенения. — Катюшка, пойдешь с мамой гулять? — позвала она ребенка. Девочка выбежала из комнаты с любимым единорогом, села на пол и стала пытаться надеть на ножки туфельки, приговаривая:
— Катя пойдет гулять, и коник пойдет гулять, и мама пойдет гулять.
По дороге из офиса Глеб позвонил Вере и, узнав, что она с Катей в детском парке, сам направился туда. Еще издалека он увидел Веру, сидящую на скамейке и дочку, играющую в песочнице. Он представил себя, идущим навстречу своим любимым девчонкам с Шуриком на руках. Представил, как Вера обернется и посмотрит на него так, что сердце его затрепещет от радости и счастья. А Катя подбежит и скажет:
— Кто это у тебя, папа, на ручках?
А он ответит, протягивая к ним ребенка:
— Наш сынок Шурик.
Вера обернулась, почувствовав, что Глеб сзади приближается к ней. Сквозь печаль в ее глазах промелькнула слабая улыбка:
— Это ты? — грустно сказала она. — А мы вот гулять вышли.
— Молодцы, — ответил Глеб, обнял Веру за плечи и поцеловал в нагретую солнцем макушку. Увидев отца, подбежала Катя. Схватила его за руку, потянула на песочницу.
— Пойдем, папка, покажу тебе, какие я пирожки сделала.
Глеб вопросительно посмотрел на Веру. Вера махнула головой, идите, мол, поиграйте.
Вдруг она устремила взгляд дальше Глеба, на аллею, по которой шла какая-то женщина в светлом плаще нараспашку и улыбалась ей. Вера встала и побежала ей навстречу.
Это была гинеколог Веры Лапшина Любовь Алексеевна.
— Здравствуйте, Верочка! Я так рада Вас видеть. Ну, рассказывайте скорей, как сынок?
Вера не выдержала, упала на грудь Любовь Алексеевне и разрыдалась.
— Умер мой сыночек. Похоронила я его.
— Как умер? Все же было нормально перед моим отъездом? — спросила Любовь Алексеевна, заглядывая в лицо Веры.
Вера рассказала врачу во всех подробностях о том, что с ней произошло.
— Верочка, а у Вас есть заключение о смерти ребенка?
— Есть, — ответила Вера.
— Какая там указана причина смерти?
— Асфиксия с массивной аспирацией околоплодных вод. Я не очень поняла, что это такое. Мне сказали, что задохнулся сынок.
— Верочка, я бы хотела все-таки поговорить с доктором, который тебя оперировал. Скажи мне адрес клиники, где ты лежала? — озабоченно сказала Любовь Алексеевна.
— А что такое? — забеспокоилась Вера, утирая слезы.
— Да ничего, дорогая, не беспокойся. Все-таки я была твоим лечащим врачом, наблюдала тебя с самого начала беременности. Ребенок развивался нормально. Я хочу знать, что произошло? Неужели ситуация так усугубилась из-за того, что ты поймала Катю, падающую с горки, и она ударила тебя ножками в живот? Или были другие причины? Например, достаточно ли профессионально была проведена операция?
— Давайте завтра вместе поедем? Вот адрес клиники.
Вера достала кошелек из сумочки, вынула из него визитку клиники и протянула ее врачу.
— Нет, Вера, — строго сказала Любовь Алексеевна. — Я поеду одна. Тебе незачем все переживать заново. Итак, смотрю нервы никудышные, а тебе еще дочку растить. Я вернусь из клиники, позвоню тебе и все расскажу. Хорошо?
— Хорошо, — нехотя согласилась Вера.
— А что? Там и подруга твоя рожала? — уже, собираясь уходить, спросила Любовь Алексеевна.
— Да, Маша Каримова. У нее тоже мальчик родился, почти одновременно со мной рожала. Только она удачно, а я вот не смогла своего сыночка сберечь. Вы, наверное, слышали, что они оба с мужем погибли. Весь город об этом говорил.