Чтение онлайн

Это взаимопонимание достаточно эффективно и при этом очень трогательно, но оно тоже имеет свои минусы. Ребенок ощущает некоторую обманчивую комфортность существования, которая препятствует его движению вперед. Такая гиперопека, вполне причем обоснованная, тем не менее имеет побочный эффект: она перекрывает дорогу к самостоятельности. Бессознательно мать поддерживает состояние, когда ребенок не может обойтись без нее и, сама того не желая, она его удерживает в этой непродуктивной ситуации. «Я вновь выйду на работу, когда он заговорит», — говорит мама, пожертвовавшая карьерой ради ребенка. Но она неправа! Она оказывает ему медвежью услугу. Ее сын вовсе не глуп, он прекрасно понимает, что если он двинется вперед, он потеряет массу довольно приятных преимуществ, которыми пользуется из-за своей болезни. Хотя конечно же, тоже вполне безотчетно.

Не следует при этом забывать, что неврологическое расстройство мальчика может «зафиксироваться» оттого, что постоянно подпитывается беспокойством и благими намерениями близких. Мама мальчика, который не разговаривает, опасается бросить его один на один с чужими людьми. Она боится, что он не сможет «сказать», если с ним что-нибудь случится. Значит, она его оберегает. Не отпускает с классом в поездки на свежий воздух, мало ли что, «он ведь и не расскажет». И ее постоянная тревога отражается на состоянии мальчика, который не получает достаточно впечатлений из внешнего мира, необходимых для развития его личности.

Он нуждается в общении с другими ребятами

Ребенок с дисфазией тем не менее хочет общаться. И может притом: с помощью жестов, движений, мимики, взгляда и зрительных образов. Надо подбодрить его, поддержать на этом пути, чтобы он не замкнулся в одиночестве и тоске. Для него необходимо посещать школу, и, если можно, местную, недалеко от дома — чтобы он постоянно был окружен друзьями. А также ему нужно постоянно быть под наблюдением команды врачей и педагогов, которые плечом к плечу сопровождают его в новую, нормальную жизнь.

Школьные врачи, педиатры, логопеды и психологи должны добиться слаженной работы. Для того, чтобы выработать необходимые воспитательные и учебные стратегические установки, им стоит выбрать одного из них, и этот человек, подобно дирижеру, будет координировать действия всего оркестра. Иначе каждый будет дуть в свою дуду — и никакой реальной пользы не получится.

На этого человека возлагается задача объяснять всем вокруг, что хотя способности его подопечного к пониманию и обучению не совсем такие, как у других детей, его тяга к знаниям как раз совершенно такая же. Что недооценивать ребенка вредно для его психического здоровья. Что ребенок-дисфатик умен и очень страдает оттого, что не может проявить свой ум. Его недостаток тем более заметен в обществе, где отдается предпочтение устным формат ответа перед письменными. Он как бы дважды наказан — лишен доступа к знаниям и простого человеческого общения. Он безуспешно гоняется за словами, а они ускользают из рук… Слова к нему жестоки.

Антуану одиннадцать. Он приятный мальчик, интересуется моей работой, задает мне кучу вопросов. Ведет он себя естественно и раскованно, его не смущают белые халаты, он чувствует себя в больничном отделении как дома. Он доверительно сообщает мне: «Ты понимаешь, школа — это просто кошмар, особенно весь последний год. Мне попался учитель, который обращает внимание только на отличников».

1997 год, Антуан перешел в среднюю школу; мама приводит его ко мне на консультацию, потому что ее гложут сомнения по поводу его будущего. Да, его перевели в среднюю школу, но какой ценой! Бесконечные вечера, потраченные на переписывание сделанного в школе и подготовку уроков на завтра! Бесчисленные выходные, ставшие буднями из-за домашних заданий! Видно, что эта мама не преувеличивает — героическая мама, помогающая сыну «переползать» из класса в класс. Все эти мучительные часы она разделила с ним. Но сейчас ее терпение иссякло. «Это стало уже тяжело и мучительно для меня». Самое обидное, что все ее усилия безрезультатны, Антуан по-прежнему не тянет. «Ну что я могу еще сделать!»

Мама не знает, как помочь

Мама действительно делает все возможное, чтобы Антуан перестал быть худшим учеником в классе. Он ходил к логопеду — постоянно, начиная с четырех лет. Этими занятиями мальчик был уже сыт по горло, да и проку от них выходило немного: он недавно уговорил прекратить их. Такая же история с посещениями психотерапевта: недавно прекратил эти сеансы, бесплодно проходив два года. Ему стало неинтересно, да и в общем-то никогда они ему особенно не нравились. «Много шуму из ничего», жалуется мне мама, которая уже и не знает, каким еще образом помочь утопающему в море школьной премудрости сыну. Антуан по-прежнему путает буквы, пишет очень плохо, читает еле-еле и не понимает смысл прочитанного. «Он не успевает понять, о чем читает, потому что тратит очень много сил на расшифровку каждого слова. Переписать текст — адский труд для него! Он переносит на бумагу по буковке, не умея „сфотографировать“ целое слово». Мама недоумевает: за время занятий с логопедом он уже должен был бы хотя бы отчасти справиться с дислексией.

Что касается устных предметов, он неплохо справляется: у него хорошая память и логическое мышление. Вне школы он веселый, смелый мальчик, хотя мама и жалуется, что последнее время он стал более замкнутым: «Он мне кажется еще каким-то озабоченным… И я спрашиваю себя, не моя ли это вина…» Я чувствовал, что она лишена поддержки, что она в одиночку несет весь груз проблем мальчика. Когда речь заходит об отце Антуана, она отвечает, что отец не может найти к ребенку подход и оттого не занимается им вообще. Зато он уделяет много внимания младшему сыну, у которого в школе все в порядке. «Так что кроме меня ему некому помочь…», говорит мама, и чувствуется, что она боится: ее силы иссякнут и терпение истощится. Я постоянно повторяю ей: «Вы ответственны, но не виноваты! Ответственны за будущее вашего ребенка, но не виноваты в его затруднениях». Всем известно, что родители — не лучший вариант для занятий с собственными детьми. Происходит путаница ролевых отношений, чреватая проблемами в будущем. Когда ребенок взрослеет и желает освободиться от излишней опеки, дистанцироваться от родителей, он невольно бьет по самому больному месту. Как в законе Архимеда: чем больше родители давят, тем больше сопротивляется ребенок. А когда яблоком раздора становятся школьные занятия, ребенок, чтобы укрепить свою новую независимую позицию, начинает относиться к учебе еще хуже.

Встреча с Антуаном наедине не дала никаких поводов для особенного беспокойства. Между нами сразу же установилось взаимопонимание. С точки зрения психолога у Антуана нет серьезных проблем. Но он страдает от невнимания взрослых: не только отца, но и некоторых преподавателей. Зато от мамы внимания слишком много: она чрезмерно опекает мальчика. Она сама объясняет это тяжелым течением беременности. Он был очень желанным ребенком — и очень тяжело ей достался. Потом вроде бы все обошлось, в младенчестве у Антуана не было никаких проблем со здоровьем, в саду тоже все шло благополучно, первые трудности начались в подготовительном классе.

Сейчас, конечно, его уровень чтения ниже, чем полагается по возрасту. Гораздо ниже. Я рекомендую все-таки возобновить занятия с логопедом и успокаиваю мать. Объясняю ей, что все проблемы Антуана — технического характера, зато в голове у него порядок, что по моему мнению гораздо важнее. Еще я предлагаю все-таки вовлекать отца в занятия с мальчиком, им необходимо больше сблизиться. И в заключение прописываю лекарство, повышающее питание мозга кислородом, так называемый церебральный вазодилататор, который рекомендуют при дислексии. Мы договариваемся встретиться через три месяца.

«Не приспособлен к школе»

В начале декабря они появляются у меня в кабинете. Мама буквально с порога сообщает мне, что несмотря на логопеда и лекарство «все очень плохо. Антуан очень меня тревожит…» Она рассказывает, что во время школьного собрания директриса заявила: «Кроме проблем с успеваемостью, ваш сын еще и держится особняком, у него нет друзей… он не приспособлен к школе». Ситуация все больше усложняется: «даже по математике, с которой у него всегда было неплохо, сейчас появились проблемы, потому что он не может прочитать задачу». С английским вообще катастрофа. Другие ребята насмехаются над ним, и он начал строить из себя шута, чтобы хоть как-то выделиться. «Вот такие у нас невеселые дела».

Я остаюсь с Антуаном один на один. Он, как обычно, спокоен и дружелюбен. Но не так эмоционален, как раньше, он кажется немного грустным. Он уже не так словоохотлив, не так радостно реагирует на мои шутки, не так доверчив и откровенен. Все разъясняется оброненной им фразой: «Ну конечно, я же самый тупой в классе!» Мы обсуждаем с матерью проблему заниженной самооценки, она еще добавляет: «Антуан часто плачет во сне… наши отношения с ним испортились, потому что я ругаю его за плохие оценки…»