Чтение онлайн

Выбор второго языка позволяет мне отчасти избавиться от клейма неудачника, а значит, начать нормально существовать. Мама советовала испанский, отец — немецкий. Я выбираю арабский: впервые мне можно писать в правильном направлении! Во всем лицее только двое учат арабский; мне нравится быть не таким, как все.

Долго ли коротко ли, время средней школы пролетает. Каждый год классный совет предлагает мне остаться на второй год, но я цепляюсь за свои два года форы, которые были единственным видимым доказательством (возможно иллюзорным) моих способностей и возможностей, сведенных к минимуму рассеянностью и неуклюжестью.

Переход в высшую школу в Тринити лишь яснее обозначает проблему. В математике и физике я ничего не понимаю! Несколько студентов-«технарей» выбиваются из сил, занимаясь со мной по вечерам. (Я задаюсь вопросом, почему же этих студентов, подтягивающих отстающих ребят, так часто зовут Себастьянами). От этого моя неприязнь к точным наукам только растет. По сути дела я нуждался тогда не в дополнительных часах и учителях, а в наставнике, который научил бы меня учиться и тем самым сделал мою жизнь гораздо проще (я настоятельно рекомендую подобный шаг родителям подростков, у которых проблемы с успеваемостью) Но это слишком современная практика, тогда такое не было принято.

И вот картина темнеет, адская спираль начинает раскручиваться. Неверное действие рождает противодействие: я начинаю вести себя развязно и равнодушно, чтобы спасти лицо. И происходит недоразумение, которое я многократно наблюдал у своих маленьких пациентов: «плохо работает на уроках, невнимателен…» И никому в голову не придет, что человек просто ничего не понимает! То есть что внешнее отсутствие интереса лишь маскирует затруднения.

Единственная стратегия, чтобы окончательно не пойти на дно — всесторонне проявлять свои сильные стороны: английский, естественные науки, история с географией — на высоте. «И к тому же, он выбирает, что учить, а что нет!»

Нет же, он делает то, что может…

Сколько раз я ловил себя на том, что мечтаю о волшебной палочке! Самое заветное желание: хорошо учиться!

В конце концов наступают выпускные экзамены на степень бакалавра. За письменные экзамены — никаких сюрпризов: 4 из 20 по математике и 4 по физике. По остальным письменным предметом средняя оценка около 8, в общем, нужно нагонять общий бал на устных. Невозможно? Немного везения, и ура, получается! Диплом «D» со скрипом, но получен. Не блестяще, конечно. И к тому же слишком рано для того, чтобы идти на врача. Я еще не готов.

То ли проявление мудрости, то ли верх мазохизма — я решаю пересдать экзамены через год, чтобы получить диплом «С». Чтобы уверенней сдать математику и физику. Поскольку у меня уже есть диплом «D», мне нужно пересдать только эти два предмета. Девять чесов математики и семь часов физики в неделю. Путешествие на край скуки. Те, кто сдавал на «С» были в лицее элитной прослойкой. Среди них было много одаренных подростков. У самых ярых глаза загорались при виде нерешаемого интеграла или уравнения с тысячью неизвестных. Я сижу на задней парте и убиваю время — ведь я абсолютно чужд этих прелестей. Моя рассеянность была тогда в зените. Я переживаю ежедневный кошмар, пытаясь смирить себя хотя бы до такой степени, чтобы сидеть спокойно. Тетрадка по математике преображается в песочные часы. Я черчу шариковой ручкой вертикальную полоску, на ней отмечаю черточками минуты — каждые пять минут длинная черточка, двенадцать групп из пяти минут, и все, час занятий подходит к концу. Обычно, правда, за ним следует второй.

Сколько времени для размышлений о жизни, о юности, о девушках, столько забот, неизвестных математическим умам моих одноклассниках. Эти тревожные мечтания порой прерывает резкий оклик: «А что думает Оливье Револь по поводу этой аксиомы?» Одноклассники сочувственно улыбаются. Я оставлен на два часа после уроков. Когда б я мог что-нибудь сделать; я экспериментирую с принципом двойного наказания.

А мне плевать, эти часы я провожу в прокуренном кабинете папаши Арно, закоренелого игрока в шахматы, который и сам радуется такому стечению обстоятельств. Я часто вспоминаю эту длинную комнату, где он ждет меня, лукаво поглядывая, дескать, неплохо устроился старый шахматист: «Я изобрел новый дебют, сейчас покажу». Его энтузиазм так пылок, что я иногда подозреваю, что он в заговоре с профессором математики! В этот год я очень сильно продвинулся в шахматах. Что касается учителя математики, он в конце года унижает меня от всей души. За последнее задание я получаю 3 из 20. Рядом с оценкой он написал загадочную ремарку: «мой стакан невелик, но я пью из своего стакана». Когда он спрашивает меня, как я понял его закодированное послание, я предлагаю что-то типа «я знаю мало, но мне этого достаточно». Вот и неправильно! «Это значит, что я не пью из стакана моей соседки». Оказывается, я для скорости списал у Каролины вычисление, которое оказалось неверным. Вновь — оставлен после уроков, вновь — кабинет папаши Арно. Именно тогда я узнаю дебют «Птица», сопровождающийся блестящей жертвой белой королевской пешки, подрывающий основы самой уверенной защиты соперника.

В этот мрачный год единственным оазисом счастья были университетские занятия на курсе английского-арабского в Лион 3. Невероятно, как можно в одночасье оказаться из ада в раю? И так каждый день…

Каждый день после обеда ощущать себя хорошим учеником! И не особенно даже при этом напрягаясь. По сути дела, намного легче удерживать внимание, когда ты понимаешь, о чем идет речь, слушать, когда тебе интересно и даже учить, когда ты считаешь, что предмет изучения пригодится тебе в жизни. Ты играешь, не фальшивя. Я учился бок о бок со взрослыми, увлеченными молодыми людьми, которые не кривлялись, как подростки. Я открыл для себя интереснейших профессоров, рассказывающих о важных для меня вещах. О тихая гавань, передышка в пути, как мне хотелось продолжать эти замечательные занятия! Одновременно готовиться по естественные науки на диплом «С» и учиться языкам на первом курсе — дело непростое, может и крыша поехать. Я попадал в один день сначала к мрачному советнику по Образованию, который несмешно шутит про «академический отпуск», а потом к австралийскому профессору, который сам получает удовольствие, приобщая нас к своей культуре. Чувство реальности начинает отказывать… К счастью, вся жизнь моя при этом тонет в парящей музыке 70-х: Pink Floyd, Orchestral Manoeuvres in the Dark. Как сейчас помню.

Экзамен на диплом «С» я сдаю на 12 из 20, благодаря одному из Себастьянов, который дал мне накануне точь-в-точь такое же задание. Затем я успешно сдаю первый курс по языкам. Жаль было расставаться с университетом… Но выбор сделан! Буду учиться на врача, специализация — дети. Я еще не знал тогда, что для определения болезни мне придется прослушивать стетоскопом их школьные дневники, и что «лечить» будет означать практически «примирять со школой».

Хотя что-то мне подсказывает, что все-таки догадывался…

Уроки закончились. По виду ребят, толпой направляющихся к выходу, совершенно не заметно, какие с ними случились неприятности и беды. Они весело выбегают из дверей, балуются на ходу, с воплями вылетают на улицу, как будто за ними черти гонятся. Может, они пытаются удрать от своих плохих отметок, оставить их в школе. Если бы они могли просто перевернуть страницу! Оставить все замечания и оценки, пусть спят среди тетрадок на партах, забыть их до послезавтра! Увы, это всего лишь мечты… Какой-нибудь одноклассник во дворе обязательно напомнит о нуле за вчерашнее сочинение. А когда дневник попадает домой, продолжение всем известно. Ужин без десерта, «позор семьи» оставлен без компьютера на выходные, родители перебраниваются «это ты не можешь с ним справиться!» «Ребенок-из-которого-ничего-не выйдет» отправлен думать в комнату.

Еще один загубленный вечер. Все школа виновата.

Конечно, бесцельно растранжиренные школьные годы способны испортить вам жизнь. Провокационное «Ничего страшного, подумаешь!», которое бросает вам в лицо ребенок, по сути дела маскирует серьезное огорчение. Это послание, адресованное родителям, которые не могут удержаться и не раздуть скандал до невероятных размеров. Если бы это был не их ребенок… Вот такое недоразумение. Ни один ребенок не обречен стать неудачником. У некоторых больше шансов, у некоторых меньше — это зависит от происхождения, круга общения и так далее. Тут не предскажешь — иногда плохо учиться начинают не те, от кого этого можно было бы ожидать. Независимо от социального аспекта неуспеваемости, мы полагаем, что существуют объективные причины ситуаций «установки блока» на школу, и что возможно освободить детей от такой неприятности. Прежде всего необходимо перестать драматизировать «проблемы роста» и представить неуспеваемость как некое «дорожное происшествие», в котором ученики были ранены и следовательно должны залечить раны и выздороветь. Борис Цирюльник, открывший понятие «жизнеспособность» (resilience), новый оптимистический взгляд на проблемы, доказывающий, что не существует незаживающих ран, утверждает, что долгий процесс заживления возможно осуществить с помощью собственных внутренних ресурсов, необходимо только изменить отношение к своей травме. «Подобное расстройство заставляет гадкого утенка неустанно трудиться над своим непрерывным превращением. Тогда он сможет вести жизнь лебедя, прекрасную жизнь, но он все равно будет уязвим, поскольку никогда не сможет забыть своего прошлого гадкого утенка. Но став лебедем, он сможет его принять». [5]

Так что наша задача — начать этот процесс, доброжелательно сказать «Ничего страшного» ужасным дневникам и принять у себя ребенка со «школьной фобией». Вернуть ему веру в себя, ведь его моральному состоянию нанесен удар. Доказать, что не всегда неудачи происходят по его вине, снабдить его руководством к действию, позволяющим с ними бороться. Наш подход к болезненным школьным проблемам обдуманно позитивен, поскольку мы убеждены, что за каждой плохой оценкой прячется что-то, что можно определить. Необходимо выявить корни зла, чтобы помешать ему разрастись и причинить действительно серьезный ущерб. А если решение найдено, лучшая награда — улыбка ребенка.