Чтение онлайн

До последнего времени всего этого о своей матери Фридерика не знала, да и не стремилась знать. До некоторой степени все дети в их семье были заняты собой, удовлетворением своих интересов и желаний и напрочь забывали о том, что какие-то желания могут быть и у родителей.

— Рике! — обрадованно воскликнула мать, заметив дочку. — Ты уже вернулась?

Фридерика вдруг уловила, что мать произнесла эту фразу точно с такой же интонацией, как отец произносил свое неизменное: «Ну, выкладывай, что там у тебя?»

Мать стояла перед бельевой корзиной, держа в руках мокрую простыню и тыльной стороной ладони убирая упавшие на лицо волосы. Фридерика направилась к ней, жадно вдыхая запах чистого, белоснежного белья, и, чем ближе она подходила к матери, тем спокойнее чувствовала себя. Мать была выше дочери и чуть пошире в плечах. Стоя рядом с ней, Фридерика вдруг вспомнила, как в детстве, когда она была совсем маленькой, мать сажала ее к себе на колени, держа обеими руками. Разве может быть для ребенка более надежное место?

Не сказав больше ни слова, они обнялись. Потом Фридерика, словно придя в себя, стала брать из корзины вещь за вещью и быстро развешивать их. Обе все еще молчали, но это нисколько не портило им настроения.

И только когда корзина оказалась пуста, Фридерика передала матери привет от отца. Румянец на лице матери стал гуще. Она захотела узнать все до мельчайших подробностей. Фридерика начала рассказывать и вдруг поняла, что ее родители очень подходят друг другу. Любая другая женщина была бы для отца нехороша, ведь тогда ему пришлось бы делить себя между женой и казармой. Фридерика мысленно задала себе вопрос: а смогла бы она вот так самоотверженно любить мужа, подчиняя свои интересы его службе? И не смогла на него ответить.

Мать и дочь вошли в дом. Там стояла тишина: близнецы спали. Из кухни приятно пахло картофельным супом, который в семье готовили по субботам на протяжении многих лет. На вешалке Фридерика заметила куртку брата.

— Ну что? — спросила Фридерика. — Он уже здесь? — Она с облегчением вздохнула и на какое-то мгновение пожалела о том, что рассказала отцу о случившемся.

Мать прислонилась спиной к косяку двери и принялась рассказывать, как куртка Стефана снова оказалась дома. Сегодня утром мать пошла в магазин и там совершенно случайно встретилась возле кассы с матерью Ганса Крюгера. Женщины разговорились. Фрау Крюгер знала, что их сыновья обменялись куртками, но, выяснив, что Стефан сделал это без ведома родителей, пообещала вернуть куртку. Час назад она вместе с сыном пришла в дом Шанца и отдала ее.

— Хорошо, что мы с ней встретились, — продолжала мать, а затем добавила: — Ганс прямо от нас пошел на вокзал, чтобы уехать в Шёнефельд.

Засмеявшись, мать прошла в кухню. Фридерика последовала за ней.

— Ну а Стефан? — поинтересовалась девушка.

— Ушел на тренировку в бассейн.

— Он уже знает, что его куртка снова…

— Нет, — перебила мать Фридерику, нарезая на доске колбасу. — Этого он пока не знает. Но я надеюсь, что уже раскаялся… Вчера утром он попросил у меня прощения. Думаю, что, увидев свою куртку на вешалке, он сам обрадуется.

— Я тоже так думаю, — согласилась Фридерика.

— Ты уже ела? — спросила мать.

— Да, конечно.

— Но от чашечки кофе ты не откажешься, верно?

— Разумеется, нет, — проговорила Фридерика, поднимаясь по лестнице в свою комнату.

В районе учений установилось временное затишье. Машины и боевая техника находились в укрытии, но в любой момент могли быть выведены на боевые позиции. Солдаты поели, помылись и побрились. Настало время для чистки оружия. В военном городке это всегда проделывалось без Спешки. В полевых же условиях или на учениях солдаты совершенно иначе относились к оружию и боевой технике: каждый знал, от состояния оружия и техники во многом будет зависеть исход боя и его собственная жизнь. И лишь после того, как они снова вернутся в казармы, где часть оружия после тщательной чистки и смазки будет поставлена в пирамиды, а другая часть сдана на склад, оно вновь утратит свое первостепенное значение, а его периодическая чистка опять превратится в не очень приятную обязанность.

В полевых условиях, когда солдаты чистят оружие или приводят себя в порядок, офицеры-политработники обычно приносят им газеты, а почтальоны — свежую почту. Начинаются воспоминания о доме, солдаты обмениваются новостями, обсуждают происходящие в мире события.

В редкие часы отдыха вся дивизия набирается новых сил. На постах остаются только часовые. В штабах кипит работа — там тщательно анализируется ход учений на сегодняшний день, суммируются и оцениваются результаты. Командиры кого нужно хвалят, кого нужно критикуют. Некоторые из офицеров склонны рассматривать нынешние учения как самые успешные из всех, какие когда-либо проводила дивизия. Но генерал Вернер и его заместители не торопятся с этим согласиться. А тем временем на командирских картах уже появляются новые задания, намечаются маршруты для следующего марша, ставятся задачи на наступление, выполнить которые будет нисколько не легче, чем предыдущие.

В такие часы «солдатское радио» работает бесперебойно, быстро распространяя самые последние новости. Солдаты читают боевые листки, в которых помещены статья об особо отличившихся, репортаж об успешных действиях второго полка, заметка о бдительности — ее порой недостает некоторым рядовым и унтер-офицерам. В подразделениях царит радостное возбуждение, атмосфера доверия и дружбы. Так бывает, когда солдаты день за днем на протяжении довольно длительного времени находятся рядом, вместе наступают, вместе совершают марши, плечом к плечу бегут, стреляют, окапываются, лежат на мокрой земле или на снегу и помогают друг другу.

К числу тех немногих, кто не знает покоя даже в часы отдыха, относятся военные врачи и вообще весь медицинский персонал. На временно развернутых медпунктах они лечат легкие раны, ушибы и оказывают другую необходимую помощь. Тут же решается вопрос о том, кто из пострадавших может остаться в строю, а кого на санитарной машине необходимо отправить в казарму.

Не знают отдыха и службы тыла, в обязанности которых входит снабжать подразделения и части горючим и смазочными материалами, боеприпасами, продовольствием, короче говоря, всем необходимым для боя и жизни. Поломки машин и вооружения устраняются в подвижных мастерских, которые спешат к неисправному танку или бронетранспортеру.

Под вечер тучи на небе наконец-то разошлись, показалось солнце. Лучи его пробились сквозь ветки деревьев, высветив четкие контуры боевых машин и оружия.

Полковник Шанц снова приехал в роту майора Пульмейера. Прислонившись к борту машины, он слушал замполита.

— Не знаю, поверите вы или нет, — заверял его старший лейтенант Фрейер, — но только мне неизвестно, кто первым закричал «ура». Оно раздалось откуда-то из окопа. И сразу же оттуда выскочили Фихтнер и Айснер. Однако кричали не они. Да и стоит ли в этом разбираться, как будто у нас других забот нет… А по голосу разве определишь? Когда пробежишь сломя голову километра два-три, порой и собственного-то голоса не узнаешь… Я думаю… — Старший лейтенант замолчал и едва подавил зевоту. За последние трое суток его лицо заметно осунулось.

Сегодня полковник Шанц видел много осунувшихся лиц, с впалыми щеками, вспухшими губами.

Фрейера, видимо, знобило: когда он снова заговорил, зубы у него выбивали мелкую дробь.

— Я думаю, не имеет никакого значения, кто первым закричал «ура», — закончил он и замолчал.

— И все-таки мне бы очень хотелось это узнать, — стоял на своем Шанц. — А вас нисколько не интересует, кто это сделал и почему?

— Мне кажется, тот солдат и сам сейчас этого не помнит. Но если поспрашивать, может быть, кто-то и признается… — Фрейер снова зевнул.