Чтение онлайн

Они немного опоздали. В фойе Дома Национальной народной армии находились лишь несколько водителей да солдаты, которые отвечали за гардероб. Шанц взял Фридерику под руку и почувствовал, что локоть ее холоден и дрожит. Он сжал его, чтобы успокоить дочь, и она доверчиво оперлась на него, когда они входили в зал.

На Фридерике было длинное серо-зеленое платье, с белыми орхидеями и красными колибри, открывавшее плечи и широко расходившееся книзу. Материя платья была мягкой и легкой, и Фридерика чувствовала себя в нем, несмотря на волнение, свободно, раскованно.

Проходя к своему столику, который находился в передней части зала, Шанц видел и слышал, как при его появлении с дочерью сидевшие за соседними столиками люди начинали перешептываться, а чуть позднее отец и дочь почувствовали проявляемые по отношению к ним любопытство, настороженность и холодность.

Никто из мужчин не осмеливался пригласить Фридерику, и в роли ее кавалера пришлось выступать самому Шанцу. Фридерика танцевала легко и уверенно, не сводя глаз с отца, как шесть или семь лет назад, когда он впервые привел ее на такой же бал. В ее движениях было столько вдохновения и радости, что мужчины все чаще и чаще начали поглядывать через плечи своих жен на Фридерику. В то же время они избегали и отца и дочь, и образовавшаяся вокруг них пустота красноречиво свидетельствовала о том, какое мужество проявили в тот вечер и Шанц, и Фридерика.

Все то, что думали о них многие из сидевших в зале, высказал седой подполковник Кунце, которого Шанц знал уже много лет. Кунце стоял со своей женой у бара, когда Шанц подошел заказать два коктейля. Подполковник сначала долго смотрел на него, и Шанц заметил в его глазах неприятную холодность, которая чувствовалась и в его голосе, хотя Кунце и старался выбирать выражения помягче.

— Тебе не следовало этого делать, Карл, — сказал он. — Люди, безусловно, вправе вести себя так, как им хочется, и твоя дочь сюда напрасно пришла. Ты вызываешь у людей недовольство. Тебе очень этого хотелось?

С губ Шанца был готов слететь ответ, но он не успел ничего сказать, потому что в эту минуту перед их столиком, прямо перед Фридерикой, появился майор-артиллерист. Шанц увидел широкоскулое лицо с энергичным подбородком. Майор несколько скованно поклонился Фридерике, приглашая ее на танец, и, взяв под локоть, повел к центру зала.

Шанц почувствовал, как радость охватила его. Он громко рассмеялся и протянул Кунце бокал с коктейлем.

Подполковник взял бокал, поднял его и произнес:

— За мужчин, которые еще не перевелись на этом свете! — Улыбнувшись, он вернулся к своему столику.

Оркестр играл вальс. Фридерика и майор, глядя друг другу в глаза, вальсировали по краю площадки для танцев, которая почему-то на этот раз оказалась полупустой. Только теперь Шанц увидел, как хорошо смотрится Фридерика со стороны, как увлеченно танцует, как похожа она на него. После танца майор провел Фридерику в бар. Потом с Фридерикой танцевал сам генерал-майор Вернер, а затем и другие офицеры. Майор-артиллерист подходил к ней несколько раз.

С этого вечера отношения между Шанцем и его дочерью начали меняться. Он стал внимательно присматриваться к девушке и постепенно пришел к выводу, что во всем случившемся с Фридерикой прежде всего виноват он сам. Его, отцовская, вина, понял он, заключалась в том, что, будучи ограничен во времени и не имея достаточного жизненного опыта, он не смог дать дочери приличное воспитание. Когда человек через каждые три-четыре года вынужден переезжать с одного места на другое, у него не может быть ни своего гнезда, ни любимых уголков в нем, ни всех тех мелочей, о которых человек вспоминает, едва услышит одно лишь слово — «дом».

Друзья и знакомые семьи Шанц менялись так же часто, как и начальники Карла. Дедушка с бабушкой, дяди и тети Фридерики находились большей частью где-то далеко, а их редкое появление не могло оказать на детей Карла сколько-нибудь определяющего влияния. Дружба Фридерики со школьными подругами прекращалась, едва успев начаться. Даже на выбор Фридерикой профессии — а она работала официанткой уже четыре года — решающее влияние оказали служба отца и обязанности старшей дочери в ставшей тем временем многодетной семье. Да и сама работа официантки носила оттенок чего-то непрочного, постоянно меняющегося, а здесь, в поселке, в особенности, так как большинство посетителей кафе составляли военнослужащие, которые появлялись и исчезали, как модные мелодии, исполняемые в зале оркестром.

В последние дни Шанц все чаще думал о дочери. Теперь он лучше узнал Фридерику. Ему стало понятно ее поведение, хотя многого он все-таки не мог уяснить. Это было хорошо и для него, и для Фридерики, хотя оба они знали, что уже ничего не смогут изменить, что все останется, как прежде. К тому же Шанц не был застрахован от дальнейших ошибок. А ведь кроме Фридерики у него еще трое детей: шестнадцатилетний Стефан и близнецы, которым летом исполнится по пяти лет…

Фридерика тем временем так близко подошла к дому, что Шанц смог разглядеть ее лицо. И вдруг ее догнал штабной газик. Сбавив скорость, машина сопровождала Фридерику, как огромная ласковая собака. Водитель высунулся из кабины, стащил левой рукой пилотку с головы, словно галантный кавалер шляпу, и обратился к Фридерике. Девушка посмотрела на него, что-то ответила, и оба захохотали. Солдат смеялся так заразительно, что отпустил педаль газа и машина вдруг остановилась, затем сделала несколько рывков вперед и окончательно замерла на месте.

Фридерика открыла калитку и крикнула водителю:

— Подождите немного, отец сейчас выйдет!

Шанц снял с дочери тяжелый промокший плащ и повесил его на плечики. Фридерика тем временем достала сигары.

Заметив, что отец полез в карман за бумажником, девушка затрясла головой и, выжимая мокрые волосы, с улыбкой сказала:

— Это тебе от меня, чтобы учения прошли удачно.

Фридерика принесла с собой в дом запах влажного от дождя соснового леса, в котором Шанцу предстояло пробыть не менее недели. Может быть, осадков за это время не выпадет слишком много. Дождь всегда все осложняет, портит настроение, притупляет мысли. Фридерика взяла полотенце и стала вытирать им волосы. Увидев, как отец засовывает плоские металлические коробки с сигарами в полевую сумку, она попросила:

— Привези пустые обратно.

— У тебя их, кажется, уже около сотни, — заметил отец.

— Даже больше, — ответила она, энергично вытирая голову.

Фридерика любила эти коробки, потому что они занимали мало места и в них хорошо хранить фотографии и другие памятные вещицы. И картинка на них Фридерике тоже нравилась: бородатый господин Даннеман выглядел веселым и сильным, как знаменитый изобретатель или исследователь. Эти коробки, их цвет и исходящий от них запах действовали на Фридерику так же, как красочные открытки из далеких, недоступных для нее стран.

Отец снял очки, поднес их к лампе и, внимательно осмотрев, протер стекла.

— Волнуешься? — спросила Фридерика.

— Почему?

— Потому что будешь проверять своего бывшего начальника.

Отец ответил не сразу. Фридерике это понравилось. Людей, у которых всегда на все вопросы готовы ответы, она не любила: они, по ее мнению, были либо очень глупыми, либо чересчур мудрыми. Однако она пока еще не встречала мудрого человека. Людей, которые на вопросы отвечали не сразу, Фридерика считала искренними и интересными.