Чтение онлайн

Всегда этот жасмин будет пахнуть, вершины будут бросать свои тени, море гнать свои волны. Из порта будут выходить корабли и далеко увозить любимых…

В эту ночь Марта поняла, осмелилась понять, что только любовью можно назвать чувство, переполнявшее ее, когда она с трепетом произносила имя Пабло. Она была очень глупа, очень труслива и очень наивна, если не знала этого раньше. Теперь Марта даже гордилась своим открытием. Сильнее нельзя было назвать ее страстное восхищение этим человеком. Не важно, что она не ждала от него ничего, кроме случайной встречи. Не важно, что Пабло женат. Не важно, что для него она всего-навсего глупенькая девочка. Бывает и такая любовь.

Любя Пабло, Марта поняла многое. По крайней мере, поняла, сколько боли таится в душе другого человека, а это уже немало. «Никто, кроме меня, — думала она с гордостью, — не смог угадать его боль, его талант и его мудрость».

Сдержанный, сильный, недосягаемый, Пабло стоял слишком высоко, чтобы принять руку, которую она робко, но от всей души протянула ему. Быть может, — и, растроганная этой мыслью, она даже поплакала перед сном, — он вспомнит о Марте, когда вдали станет думать об острове. Быть может, когда-нибудь ему будет недоставать ее. Теперь Марте казалось невероятным, чтобы такое большое чувство, как ее любовь, могло пройти, не оставив глубокого следа в душе Пабло.

Она надеялась повидать его этой ночью, хотя бы на минуту. Она не знала как, но ей нужно было поговорить с ним, рассказать, что она преодолела все трудности, была готова уехать — и отказалась. Как всегда, ей нужно было, чтобы он был в курсе всех ее дел, чтобы он похвалил ее. Раз он уезжает, то пусть хоть знает, почему она добровольно остается здесь. Ее самопожертвование уже не представлялось ей таким трагичным. Теперь она находила в нем нечто благородное, находила, что оно необходимо и даже прекрасно.

Она снова почувствовала, что любовь к Пабло переполняет ее сердце, как вода переполняет пруд. И этой силе предначертано было пропасть впустую.

Никогда, думала Марта, не сможет она полюбить так другого человека. Невозможно, чтобы такое чувство, пусть даже и безнадежное, давалось дважды в жизни.

Открыв глаза, Марта увидела, что небо стало розовато-синим. Луна зашла, ярко блестели последние звезды.

Что-то разбудило ее. В саду кто-то плакал. Она прислушалась. Нет, это был не плач. Кто-то разговаривал вполголоса. Звуки были слышны очень отчетливо… Говорила Онеста. Она понизила голос, но в окружающей тишине до Марты доносилось каждое слово.

— …не задевай за плющ!

Действительно, судя по шуршанию листьев кто-то всей тяжестью тела прижимался к плющу. Над окном заворошились птицы, свившие там гнезда. Что-то разбудило и испугало их. Тишина.

Сердце Марты сильно забилось. Теперь говорил Пабло:

— Ты должна мне кое-что за эту невыносимую ночь… Дай-ка, я…

Онес отвечала, жеманно растягивая слова:

— Пабло, с тех пор, как я тебя встретила, всегда… Это идет против моих принципов. В этом доме… Чуть ли не на глазах у моей семьи… Бесстыдник!

Шепот Пабло. Марта словно окаменела, она изо всех сил напрягала слух. После неясного ответа она услышала только одно слово:

— …глупости.

— Нет, нет…

— Ты мне еще скажешь, что твоя семья ничего не подозревает!

— Ради бога, молчи!

Они замолчали. Но они были там, внизу, под окном, в жарком, укромном уголке, среди плюща и жасмина — они, Пабло и Онеста. Несколько минут Марта ничего не понимала, несмотря на то, что все чувства ее были обострены, а слух улавливал каждый звук, долетавший снизу. Потом поняла, что Онеста сказала: «Бесстыдник!» — в подтверждение чего-то уже случившегося. А он ответил: «Глупости».

Несомненно, они целовались. Марта ощутила, как к горлу подступает тошнота от одной мысли, что Пабло, печальный, добрый Пабло, мог целовать старую, глупую, размалеванную женщину — ее тетку Онес.

Марта лежала, не шевелясь, вся в поту. Она тоже целовалась с Сиксто, но теперь твердо знала, что это было не так низко, не так по-свински. Их поцелуи были чистые. Сколько раз Пабло уверял ее, что исключительных людей нет, что из человеческих существ достигают совершенства одни святые! Однако ее он сурово осуждал: «Ты не должна, ты молодая, ты сильная!»

В тот день ей хотелось опуститься перед ним на колени, как перед богом, и просить прощения за свою безнравственность.

Марте показалось, что на фоне звезд, сиявших все ярче, заплясали черные точки. Пабло едва удостоил ее прощением, когда Марта рассказала ему о своем романе с Сиксто. Почему, если ему было все равно? И потом, какое он имел право, раз сам целуется с Онес?

У Марты было ощущение, будто все эти звуки, эти слова она слышит не наяву, а в каком-то кошмарном сне… Уверена ли она, что это Пабло там внизу?.. А может, там вообще никого нет?

Она так напрягала слух, что ее барабанные перепонки казалось, вот-вот лопнут.

Не оставалось сомнения, что это Пабло и Онес. Через минуту она снова услышала их. Марта приподнялась на постели. Она дрожала и не могла даже спустить ноги на пол, точно потеряла власть над своими движениями. Ее пожирало мучительное любопытство. Наконец она на цыпочках подошла к окну. Опершись о подоконник, она выглянула наружу.

В первый момент Марта не увидела ничего. Перед рассветом ночь стала темнее. Зной растянул свой пыльный покров между землей и звездами; под плющом тени были еще гуще. Она устремила взгляд в том направлении, откуда слышалось тяжелое дыхание и шепот, перемежаемые тихими смешками Онес.

Марта заметила тень, более темную, чем другие, там где стояла цементная скамья. Тень казалась единым существом. Потом она ясно различила: Онес сидела на коленях у Пабло.

То, что Марта увидела, заставило ее разом позабыть все свои представления о стыде и приличии. Ей было не больно. Ею овладело бездумное любопытство. Любопытство более острое и более грязное, чем все, что когда-либо она испытала в жизни. Это уносило их с Сиксто поцелуи в другой мир, где существуют вещи чистые и прекрасные; это возвеличивало их, делало невинными. От этого ее мутило, как может мутить от вида крови, вытекающей из раны.

Вдруг Марта увидела, что Пабло и Онеста прекратили свои ласки. Они замерли, застыли в полной тишине. Марта тоже замерла, тоже застыла в тишине, наполовину высунувшись из окна, не дыша, широко раскрыв глаза. И услышала шепот Онесты:

— Боже мой… Я забыла, что…

Онеста увидела ее.

Вот теперь Марта почувствовала жгучий стыд. Ее оцепеневшие чувства ожили, кровь горячо заструилась в жилах, мысль лихорадочно заработала. Она соскользнула на пол и, упав на колени, скрылась из виду для тех, внизу. Прислонясь лбом к стене, она сидела, не шевелясь, и кровь тяжело стучала у нее в висках, как в тот день, когда Хосе ударил ее; Марте казалось, будто она бьется головой о стену.