Чтение онлайн

И в этом романе есть образ, подобно образу Ангустиас, великолепный по точности психологического рисунка. Это Матильда. Ведь действие романа происходит во время гражданской войны, фабула связана с событием, целиком обусловленным войной, — приездом группы беженцев из материковой Испании. Однако писательница как будто уклоняется от высказывания каких-либо суждений о войне. Ее герои, да и она сама, как будто равнодушны ко всему, кроме их личной судьбы: смогут ли они вернуться в Мадрид, к привычной жизни? Но вот появляется в фалангистской форме Матильда, с ее холодной решительностью, высокомерными поучениями о долге перед обществом, прикрывающими жестокое равнодушие к людям и эгоистическое самоупоение, — и перед нами раздвигается горизонт, за «островом» семейных распрей мы видим испанское общество и порожденных им демонов. Совсем не обязательно, чтобы это входило в замысел автора. Можно допустить, что писательница не намеревалась придать образу Матильды такое обобщенное социальное звучание, а хотела лишь представить психологический казус — подавленная и неудовлетворенная женственность ищет компенсации на общественном поприще, где можно повелевать, поучать, распоряжаться. Но проницательность художника часто опережает его намерения. Опираясь на запас жизненных наблюдений, вложенных в образ, мы, читатели, домысливаем его судьбу за пределами книги: бездушная и бесчеловечная энергия Матильды, наверное, окажется очень уместной в той Испании, которая складывается после 1939 года, во франкистской Испании.

Два первых романа Лафорет написаны в одном ключе (что и позволяет объединить их под общей обложкой). Они как бы продолжают один рассказ, в чем-то дополняя, а в чем-то и поправляя друг друга. Марта — это та же Андрея, только несколькими годами моложе. Это Андрея-подросток, такая же пытливая, мечтательная, но более наивная и более занятая собой. В ней чувствуется уже гордое сопротивление среде, решимость выбрать себе свою дорогу, но ей не хватает еще того заинтересованного, сочувственного внимания к заботам и горестям окружающих ее людей, которым наделена Андрея. Важно, что ни для Марты, ни для Андреи нет другого выхода, кроме бегства. Надежды на перемены, на освобождение связываются только с отъездом, с каким-то далеким большим городом, где, может быть, кипит иная жизнь… Это сближает обеих девушек с героями романтической литературы, также мечтавшими о бегстве из пошлой обыденщины, о дальних землях, о новых людях.

В «Ничто», пожалуй, лучше передана зависимость семейной драмы от исторического времени — от послевоенного голода, от разлома, принесенного войной чуть ли не в каждую испанскую семью. В «Острове и демонах» центральная коллизия кажется вневременной, свойственной буржуазному обществу во все эпохи его существования. Зато в этом романе есть выход в другой мир, неведомый даже Андрее, — мир простых людей, крестьянского труда, самой доподлинной нищеты и бездонного горя. После «Острова и демонов», после истории Висенты (по существу, самостоятельной повести, куда более жестоко-правдивой, чем вся остальная часть повествования) от Кармен Лафорет можно было ждать нового, очень значительного шага к глубокому познанию испанской социальной действительности. К сожалению, этого не произошло. Она выбрала совсем другой путь, на наш взгляд, оказавшийся губительным для ее таланта.

Между 1952 годом (когда вышел в свет «Остров и демоны») и 1956 (годом публикации следующего большого романа) Лафорет напечатала несколько повестей. На первый взгляд эти бесхитростные истории кажутся весьма привлекательными: речь идет о маленьких людях, о нелегком их быте, о смешных или трогательных семейных происшествиях. И написаны эти повести уверенной рукой (особенно «Сватовство»), Но вдруг в них звучат ноты, режущие наш слух, Трогательность переходит в умилительность, даже в юродство. То в одной, то в другой повести появляются какие-то блаженные, всей душой, забыв семью и себя самое, отдающиеся делам милосердия («Девочка»), или божьи старушки, чья благостная кротость может растопить самое озлобленное и оледенелое сердце («Призыв»).

Конечно, и в «Ничто» Лафорет восторгалась величием бабушки, ничего не просящей, ничего не ждущей от людей, кроме возможности бесконечно отдавать себя родным и неродным детям. Но бабушка вовсе не представлена как идеал, противостоящий всем другим персонажам, олицетворяющим разного рода людские несовершенства. На первом плане романа все же не бабушка, а Андрея — воплощение активного отношения к жизни. Андрея любит бабушку, преклоняется перед ее самопожертвованием, но в то же время понимает, что кроткое самопожертвование не может спасти ни Романа от самоубийства, ни Хуана от безумия. Кроме того, и это самое важное, бабушка приносит себя в жертву бесконечно любимым ею людям. А героини повестей слишком часто ведомы не любовью, а «призывом» бога, идеей христианского милосердия. Потому и кажутся они не живыми, любящими и страдающими существами (какой была бабушка), а пассивными орудиями божественной воли, избранными за их смирение. Воистину «блаженны нищие духом»…

Перелом в сознании и творчестве Кармен Лафорет произошел в начале 50-х годов. В это время франкистское государство несколько стабилизировалось. Партизанское движение было подавлено, время массовых выступлений рабочего класса и студенчества еще не наступило. Диктатура стремилась к консолидации испанского общества — и чтобы упрочить власть, и чтобы продемонстрировать свою незыблемость западным державам, чье покровительство пытался себе снискать Франко. Важнейшим средством консолидации была религия. Одним из первых шагов Франко на международной арене было заключение конкордата с папским престолом. Внутри Испании все более влиятельной становится группа сторонников так называемой интеграции церкви и государства, то есть постепенного полного их сращения. Активно действуют светские католические организации «Аксьон католика» и «Опус деи». Многие министры, ученые, журналисты становятся членами «Опус деи» и проводниками его доктрины в разных областях общественной жизни. Один из руководителей и идеологов «Опус деи» Рафаэль Кальво Серер в книге «Политика интеграции» с восторгом пишет о франкистской Испании, приближающейся, по его мнению, к идеальному католическому государству: «Влияние церкви — это реальность испанской жизни во всех ее сферах: у семейного очага и в школе, в конторе и на улице, на заводе и в казарме, в университете и в театре, в развлечениях, нравах и даже в интимных отношениях».

В числе испанских интеллигентов, оказавшихся тогда втянутыми в сферу влияния церкви, была и Кармен Лафорет. В предисловии к роману «Новая женщина», вышедшему в 1956 году, она рассказывает: «Событием, которое обусловило тематику этого романа, было мое собственное обращение в католическую веру в декабре 1951 года. Конечно, я и раньше могла называться католичкой, поскольку была крещена при рождении, но на самом деле, выйдя из детского возраста, я совершенно не заботилась о религии и не отправляла ее обрядов, казавшихся мне бессмысленными и заплесневевшими». Подобно самой писательнице, героиня романа Паулина испытывает внезапное «просветление» и не только пылко и ревностно отдается религиозным обрядам, но и видит в религиозных догматах единственный путеводитель по всем житейским сложностям. «Этот роман демонстрирует католическое решение одной из мучительных человеческих проблем», — заявляет Кармен Лафорет.

В первой части романа юная Паулина кажется очень похожей на Марту и Андрею. Умная и независимая, она дорожит свободой, повинуется не общественным условностям и предрассудкам, а голосу чувства. Однако семейная жизнь ее сложилась неудачно: муж оказался истым буржуа, ограниченным и плоским. К тому же Паулина полюбила другого человека. В этой запутанной моральной ситуации и нисходит на нее божественное откровение. Вторая и третья части романа заняты изображением «новой жизни» Паулины: душеспасительных бесед со священниками, духовных упражнений в монастырских кельях, куда экзальтированные дамы из общества удаляются на неделю-другую, утомившись от светской жизни. Став истинно верующей, Паулина понимает святость и нерушимость любого брака. И она возвращается к постылому мужу, к жизни, наполненной заботами о поместье, арендной плате и процветании фабрики. Это, по мнению Лафорет, и есть высоко нравственное решение. Неужели именно так поступила бы энергичная, самостоятельная, мыслящая женщина, какой кажется Паулина в начале книги? Как будто предательство совершается по отношению к Марте и Андрее, к героиням-мятежницам прежних книг Лафорет. Они-то никогда не приняли бы такого решения…

Новое религиозное сознание Кармен Лафорет вступило в явное противоречие с ее талантом. Вернее сказать, талант не находил себе применения, поскольку творчество превращалось в доказательство заранее данного тезиса. «Новая женщина» осталась единственным программным произведением этого этапа. После долгого молчания в 1963 году Лафорет опубликовала роман «Дерзость», первую книгу трилогии, названной ею «Три шага вне времени».

По начальной книге трудно судить о замысле автора — здесь герой (на этот раз мальчик-подросток) делает только первый шаг в замкнутом детском мирке. Во всяком случае, воинственная религиозность совершенно не чувствуется в этом романе. И это понятно, ведь время, когда он писался, уже совсем не то, что предшествовало «Новой женщине». Влияние сторонников интеграции общества и религии сильно поубавилось в Испании 60-х годов, да и католицизм уже не монолитен, как прежде: в нем выделилось активное левое движение.

Отказавшись от губительного для искусства намерения поучать читателя, наставлять его на путь истинный, Лафорет предпочитает теперь развлекать. Занимательность — самое яркое свойство ее нового романа («Я хочу, чтобы мои книги занимали публику…» — подтверждает писательница в предисловии к «Дерзости»). Это ей удается: роман увлекателен, читается легко. Ничего плохого в этом нет, но невольно вспоминаешь, что первые ее книги писались совсем не для этого.

Кое в чем проглядывает прежний облик таланта Лафорет: в образе мачехи Мартина, вульгарной и крикливой бабы, в атмосфере тошнотворных семейных дрязг, окружающей мальчика, чужого и непонятного домашним. Но гораздо чаще вместо неповторимых черт художественного дара Лафорет мы узнаем многократно повторяющиеся в литературе схемы. Сам Мартин очень похож на всех подростков мировой литературы. Обожание друзей, ревность и разочарование, тяга к романтическому, смутно пробуждающееся призвание художника — все это читано и перечитано не раз. Нестерпимо литературны, выдуманы и его друзья Карлос и Анита, окруженные ореолом таинственности. Чего только нет в истории их семьи: цирк, миллионерши, путешествия на Огненную Землю и еще всякое в этом же роде. Заглавие трилогии оправдывается: первый шаг Мартин совершает в полном смысле слова вне времени, вне конкретного исторического времени страны, в которой он живет.

Путь Кармен Лафорет показывает, какая независимость ума и духа требуется в испанском обществе от художника, чтобы оставаться верным своему призванию. Однако, как бы критически ни относились мы к сегодняшней литературной деятельности Кармен Лафорет, мы не должны и не можем зачеркнуть ее первые романы. Испанские писатели и критики единодушны в признании значения этих книг. «Ничто» останется в истории испанской литературы как пример интеллектуального мужества, как одна из первых ракет, осветивших испанскому роману путь вперед, в гору, к утраченным и вновь завоеванным высотам.