Чтение онлайн

Оказалось, что на пляже она вовсе не одна. Кучка оборванных полуголых мальчишек играла на песке с каким-то гвоздем. Их было полдюжины, живых, задорных, золотисто-смуглых, кричавших что-то нараспев пронзительными голосами, которые громко звенели в порывах морского ветра. Марта рассеянно следила за ними. Вдруг они соединили головы и принялись шептаться. Один приблизился к ней. С жесткими волосами, концы которых выцвели от солнца и соленого воздуха, и ртом до ушей он походил на чертенка.

— Послушайте, мисс… guay peny [16] .

Вот о чем, оказывается, совещались эти оборвыши.

— Убирайся к дьяволу!

Марта сказала это с такой злостью, что мальчишка пустился наутек, и сквозь дыры рваных штанов она увидела его ягодицы; это зрелище вызвало у девочки нервный смех, от которого на глаза навернулись слезы.

Видя, как она лежит на песке, ребята приняли ее за эксцентричную англичанку. «Теперь эти чертенята научатся попрошайничать по-немецки, — подумала она, желая хоть как-то встряхнуться и заполнить чем-то пустоту, от которой у нее кружилась голова. — Хосе говорит, что Гитлер ведет немцев к мировому господству, и скоро у нас будет больше немецких туристов, чем английских». Она внимательно посмотрела на горку песка у нее перед глазами и пришла к безутешному выводу: «Но мне-то что до этого?..» Марта пожала плечами, и слезы снова закапали в песок. На несколько минут шум моря, блеск солнца и, тени облаков скрылись от нее за пеленою слез.

Мальчуганы в лохмотьях продолжали свою шумную возню: они дрались, ссорились, играли в чехарду. Удивительно, как еще им всем не пришло в голову подойти к ней и, ковыряя в носу, стать вокруг, чтобы рассмотреть ее поближе. Рассеянно и бездумно Марта глядела на ребят. Хороший у них сейчас возраст. Отчего она прежде думала, будто быть ребенком скучно? Она попробовала вспомнить, что делала на берегу летом, когда была маленькой, и почему ей было так весело. Каждое утро дедушка посылал ее со служанкой на Лас-Кантерас. То был пляж намного больше этого. Изогнутый в форме раковины, он тянулся по другую сторону перешейка на несколько километров и летом кишел народом, пестрел кабинками для переодевания. Она играла с другими малышами, детьми подруг ее матери. Они строили из песка замки и кораблики, а прилив разрушал их. Когда в полдень дедушка приходил за ней, ей всегда казалось, что он появился слишком рано. Тогда у нее не было никаких забот. Чтобы стать счастливой, ей не нужно было уезжать с острова и знакомиться с разными людьми, похожими на сложных героев книг. Все это пришло гораздо позже, а с того дня, когда она узнала о приезде мадридских родных, превратилось в некое подобие болезни. Но ее герои один за другим отворачивались от нее… По правде говоря, родные оказались совсем не такими, как представляла себе Марта, зато Пабло был именно таким.

Глубоко задумавшись, она уселась на песок, лицом к морю. Марта не могла понять, почему Пабло ей так нужен. Почему ей хочется стать перед ним на колени и умолять его, чтобы он уделил ей хоть немного внимания; почему ей хочется сказать ему: «Вам я могу открыть свою душу».

«Запомни: нельзя преследовать того, кто тебя отвергает… Нельзя, ни за что». Она повторила этот вывод медленно, твердо. Казалось, здесь, на берегу, сидят рядом две Марты, одна готовая плакать навзрыд, бить ногами, как маленькая, бежать вслед за Пабло и просить у него объяснения, почему он так внезапно отверг ее дружбу, — и другая, неумолимая, даже насмешливая, повторяющая, что нельзя быть назойливой, нельзя терять достоинство, нельзя становиться одержимом истеричкой вроде Пино. Надо думать о другом. О чем угодно.

«Завтра я захвачу свой купальник».

Лучшее средство от горя — это противопоставить ему ясные, конкретные мысли. Человек может без стеснения предаваться радости, даже самой буйной — радость никому не мешает, никого не задевает… Каким бы безудержным ни было твое веселье, никто тебя не осудит. Но горе должно таиться глубоко в душе. Не надо выставлять его напоказ, оно никого не интересует. Пабло, думала Марта, тоже скрывает свое горе, потому что он настоящий, он цельный человек… И только перед ней он раскрылся однажды, да и то на какой-то миг, в очень странных обстоятельствах. И может быть, именно поэтому он и стал прислушиваться к людским толкам и так легко отверг ее дружбу. Очень вероятно, что теперь Пабло стыдится ее. Никто, кроме Марты, не знает о его горе. Все остальные, — ее родные, например, — считают, что вдали от жены Пабло блаженствует.

«Если бы кто-нибудь знал, как я люблю Пабло, знал о моей мечте уехать отсюда и потом… делать что-то, писать… так, чтобы созданное мной осталось навсегда… Если бы кто-нибудь знал мои секреты, я, наверное, возненавидела бы этого человека… Любого человека, кроме Пабло».

Да, сейчас она уже не могла вообразить себе, что художник так же любит ее и так же нуждается в ней, как она в нем. А ведь в последние дни она так и думала…

Она кусала ногти, пугаясь собственной глупости. Снова печально смотрела на море, словно его бесконечность могла принести ей какое-то утешение. Море было чудесное: волны мягко разливались на песке и лизали стенку лодочного причала. На причале виднелся силуэт рыбака с удочкой. Стая морских птиц грациозно взмыла в воздух и растворилась в слепящем солнечном свете.

Глядя на море, Марта почувствовала слабость, облегчение, даже сонливость. Она ощутила свою незначительность. Остров по сравнению с морем тоже был маленьким.

И весь архипелаг — лишь несколько точек, затерянных на карте океана. Ее живое сердце — ничто по сравнению с этим непрерывным размеренным биением волн.

Волны выбросили на берег пловца. Красивая юношеская фигура четко вырисовывалась на фоне моря и неба. Любуясь этим стройным молодым телом, с которого струилась вода, Марта вновь испытала неудержимое желание плыть и плыть без передышки.

Юноша приближался. Марта различала его все яснее. Позади него теснились облака, яркими пятнами блестело море. Странно, но Марте показалось, что эта юная, сияющая фигура ей знакома. Таким она всегда представляла себе Алькора. Марта смотрела на него как зачарованная, покоренная гармонией его пропорций, его силой.

И тут губы у нее задрожали от смеха. Юноша подошел уже совсем близко и приветственно помахал ей рукой. Это был ее приятель Сиксто. Теперь стала видна даже розовая полоса на его груди, знаменитый шрам, о котором он столько говорил. Никогда Марта не предполагала, что Сиксто может показаться ей таким красивым.

Зазвучал его веселый голос. Сиксто улыбался, блестя белыми зубами.

— Вот здорово, что я тебя встретил! Ты меня видела?

— Нет, что ты!

Сиксто был очень доволен. Он сходил за пачкой сигарет, спрятанной в его одежде на одной из лодок. Марта сама удивилась, но внезапное появление молодого человека тоже не было для нее неприятным. Если придерживаться задуманного плана — во что бы то ни стало задушить свою тоску, — ничто не могло бы развлечь ее больше, чем присутствие Сиксто, такого безобидного, далекого от того, чем заняты ее мысли. И еще ей доставляло удовольствие сознавать, что она немного нравится Сиксто.

Он говорил о каких-то простых вещах. Почти всю его болтовню Марта пропустила мимо ушей, но время от времени все же приветливо отвечала ему.

— Знаешь, сегодня я удрал… Мать пока не хочет, чтобы я купался. Она знает, что я уже совсем здоров, но, понимаешь, боится, как бы люди не сказали, будто я уклоняюсь от армии, несмотря на мои нашивки раненого… Она, конечно, не хочет, чтобы я возвращался на фронт теперь, когда война уже на исходе. Ее нетрудно понять, верно?

— Да, разумеется.

Подперев голову руками, Сиксто улегся на животе рядом с сидящей Мартой. Она видела, как капельки воды стекают с его коротких волос, и ощущала запах моря, идущий от его кожи.

— А мне хочется искупаться, это тоже нетрудно понять. Там далеко я столько думал о нашем море.

— Да, конечно.

Сиксто поднял глаза, как будто вглядывался в даль. Может быть, вспоминал те дни, те часы, когда на фронте мечтал о море. Но глаза его не помрачнели. Марте тоже захотелось так вот растянуться на песке. Ей казалось, что от горя, как от болезни, у нее ноет каждая косточка, ей даже больно было пошевелиться. Сиксто смотрел на Марту, приветливо улыбаясь.