Чтение онлайн

Когда через десять минут жена, закончив глажку, пришла к нему, он уже не плакал. Подушка была перевернута. Она присела рядом, сказала, что хочет купить новый матрас для гостей. Ему было плевать на матрас для гостей, и он ответил, что она может поступать, как считает нужным. Ответ ее вполне устроил. Затем они отправились на Гиндзу, посмотрели новый фильм Франсуа Трюффо. Перед свадьбой они вместе ходили на «Дикого ребенка». Новый фильм оказался не таким интересным, как «Дикий ребенок», но все равно был весьма неплох.

После кинотеатра они зашли в кафе, он выпил пива, она заказала мороженое с каштанами. Потом он пошел в магазин звукозаписи и купил пластинку Билли Джоэла. В альбоме были песни о закрывшемся чугунном заводе и вьетнамской войне. Такая музыка не слишком его интересовала, но ему хотелось проверить, какое ощущение она вызовет у него при повторном прослушивании.

— Билли Джоэл? Почему вдруг? — удивилась жена.

Он засмеялся и не ответил.

Одна из стен кафе была стеклянной, и через нее был виден весь бассейн. На поверхности воды мелко вибрировал свет, проникавший сквозь удлиненные окна в потолке. Некоторые лучи достигали самого дна, другие, отражаясь от водной глади, чертили странные и бессмысленные рисунки на белой мертвой стене.

Сверху ощущение реальности бассейна постепенно терялось. Вероятно, дело в слишком прозрачной воде — пространство между ее поверхностью и дном выглядело пустым. Казалось, что две молодые женщины и мужчина средних лет, плававшие в тот момент в бассейне, бесшумно скользят в тихой пустоте. У бортика за белой стойкой спасателя томился от скуки хорошо сложенный молодой парень.

Закончив свой рассказ, он подозвал официантку и заказал еще пива. Я тоже заказал пиво. В ожидании заказа мы молча смотрели на гладь бассейна. На дне отражались разделительные дорожки и тени пловцов.

Мы были знакомы всего два месяца. Ходили в один спортклуб — можно сказать, были приятелями по бассейну. Он поправил движение моей правой руки при плавании кролем. Несколько раз после бассейна мы сидели в этом кафе, попивая холодное пиво и болтая ни о чем. Как-то раз мы заговорили о работе, и, узнав, что я писатель, он, немного помолчав, спросил, не соглашусь ли я выслушать небольшую историю.

— Эта история обо мне, — пояснил он, — самая обычная история, возможно, она покажется тебе полной ерундой. Но мне давно хотелось выговориться. Я не успокоюсь, пока буду держать это в себе.

Я ответил, что проблем нет, я готов его выслушать. Тем более что он не производил впечатления человека, который станет мучить собеседника дурацкими рассказами. Определенно его стоило внимательно выслушать, тем более если он сам этого хочет.

И тогда он поведал мне свою историю.

Я выслушал его.

— Как писатель, что ты об этом думаешь? Интересно? Или скучно? Ответь честно.

— Думаю, тут есть определенный интерес, — честно ответил я.

Он с усмешкой склонил голову набок:

— Возможно. Только я никак не возьму в толк, в чем он заключается. Не могу ухватить ту изюминку, на которой держится вся история. Мне кажется, что, ухвати я ее, и смог бы лучше разобраться в окружающей действительности.

— Наверное, так и есть, — сказал я.

— А ты знаешь, в чем ее изюминка? — спросил он, пытливо глядя мне в глаза.

— Не знаю, — ответил я, — но думаю, в твоем рассказе есть кое-что весьма интересное. Глазами писателя, так сказать. И все же, пока не изложу ее на бумаге, я не смогу понять, в чем ее интерес. Вот такая штука. Я часто не могу разглядеть форму того или иного явления, пока не попробую выразить его в тексте.

— Понимаю, о чем ты недоговариваешь, — ответил он.

Мы немного помолчали, выпили пива. Он сидел, подперев щеку, одетый в бежевую рубашку и светло-зеленый кашемировый пуловер. На безымянном пальце поблескивало серебряное обручальное кольцо. На мгновение я представил, как он ласкает этими пальцами миловидную жену и молодую любовницу.

— Я бы записал эту историю, — сказал я, — но ведь ее могут опубликовать.

— Ну и пусть, — ответил он, — даже лучше, если опубликуют.

— Не боишься, что все узнают про любовницу? — спросил я. — Могу сказать из личного опыта, что, если героем рассказа становится реальный человек, окружающие почти всегда безошибочно его узнают.

— Как раз это меня не смущает, — ответил он как ни в чем не бывало.

— То есть тебе все равно, если все откроется? — переспросил я.

Он кивнул.

— Вообще-то я терпеть не могу вранья, — произнес он на прощание, — даже если моя ложь никого не ранит, все равно не желаю лгать. Не хочу прожить остаток жизни, обманывая или используя кого-то.

Я хотел бы что-нибудь ответить, но не смог подобрать нужных слов. Потому что его слова были правильнее.

Мы и сейчас время от времени видимся в бассейне. Серьезных разговоров больше не ведем. Сидя у бассейна, болтаем о погоде и последних концертах. Не могу представить, что он почувствует, когда прочтет этот рассказ.

Как любая красивая девочка, выращенная в заботе и любви, а в результате безнадежно испорченная, она виртуозно и талантливо умела ранить чувства других людей.

В силу моей молодости (мне тогда было двадцать один или двадцать два года), эта черта ее характера приводила меня в бешенство. Сейчас я думаю, что, привычно раня окружающих, она наверняка причиняла боль и себе. Кроме того, она, вероятно, не знала способа себя контролировать. Найдись в тот момент кто-то гораздо сильнее ее, кто ловко вспорол бы ее плоть, выпустив эго наружу, он наверняка принес бы ей облегчение. Она отчетливо просила о помощи.

Но вокруг не находилось никого сильнее, а я в те молодые годы вообще не задумывался о таких вещах. Просто злился, и все.

Если по какой-то причине (а чаще без причины) она хотела кого-нибудь ранить, перед ней оказывалась бессильной даже королевская рать. Искусно выбирая в толпе несчастную жертву, она заманивала ее в тупик, припирала к стенке и, словно разминая толкушкой вареный картофель, красиво растаптывала. На поле боя оставался труп не толще папиросной бумаги. Пожалуй, она и вправду обладала нешуточным талантом.

Она не была особенно логична или красноречива, просто умела мгновенно нащупать эмоционально слабое место собеседника. Затем, затаившись, словно дикий зверь, выжидала удобный момент и, вонзившись в мягкое горло жертвы, разрывала его. Зачатую ее аргументы были напрочь лишены логики, и она просто ловко обводила нас вокруг пальца. Позднее, по неспешном размышлении, и сам обманутый, и те, кто наблюдал сцену со стороны, никак не могли взять в толк, как какая-то мелочь могла предопределить исход битвы, но в минуту сражения она так ловко вцеплялась в слабое место противника, что тот не мог даже дернуться. В боксе это называется «сделать» — дальше остается только распластаться на ринге. Она ни разу не поставила в такое положение меня, но мне иногда приходилось наблюдать зрелище со стороны. Это была не дискуссия, не спор и даже не ссора. Перед нами разворачивалась самая настоящая кровавая психологическая бойня.