Чтение онлайн

Я сидела в Брабусе Тёмы так же, как недалече Родя в своей машине — полубоком на пассажирском, спустив ноги на ступеньку. Смотрела на Рэма с пьющей Викой. Он был чуть поодаль, со стороны входа. Рядом подсосы, все на телефонах. Отобрал у нее бутылку и велел ей идти в машину, разумеется, она безропотно подчинилась одарив меня презрительным взглядом. А я перевела взгляд на Мара, сидящего на капоте разбитой Ламы и перекидывающимся репликами со своим окружением. Постепенно, по мере прибытия из родственников, редеющим. Да и не только родственников. Я заметила Степана и Сергея, тех самых, что тусили с Тёмой, Маром и Богданом в ресте Некрашевича, когда я приехала, а потом мы все отправились праздновать день рождения Лёхи в дом его лучшего друга, который и стал таковым по признанию пьяного Лёхи, потому что Мару было дело до их вражды, перевоплощенной им в причину, когда Лёха сиганут с утеса, понимая, что с его лучшим другом случилось что-то страшное.

Я сидела на переднем пассажирском, глядя в асфальт, и непроизвольно прислушивалась к отцу Богдана, в небольшом отдалении от меня отчитывающим курящего сына, глядящего в сторону Амины, рыдающей на плече своего обеспокоенного отца и испуганно рассказывающей ему, что как только началась потасовка, она хотела покинуть ресторан, но ее кто-то толкнул и она, упав, прошила осколком ладонь. Богдан смотрел на нее, выдыхая дым, и не реагировал на отцовское раздраженное:

— Стоило один раз похвалить… сначала это, — его отец кивком указал в сторону Амины, которую обнимал папа, а рядом стояла тревожно звонящие кому-то люди. — Теперь это. — Указал на разнесенный ресторан и, вглядевшись в такие похожие глаза сына, осведомился, — дальше что мне от тебя ожидать, Богдан? Бомжиху беременную домой приведешь?

— Кроме Амины я никого не собираюсь приводить, — бросив окурок под ноги и затушив его подошвой кроссовка, Богдан жестом попросил у меня пачку салфеток, лежащих в отсеке моей распахнутой двери и направился с ними к Амине.

— Ой, блять, а… — раздраженно глядя вслед сыну, доставшим несколько салфеток и через пару секунд забирающему из окровавленной ладони Амины уже насквозь пропитавшийся комок ткани, чтобы оглядеть почти некровоточащий порез. Отец Богдана, глядя на отца Амины, с почти нескрываемым напряжением смотрящим на свою дочь, кровь которой бережно оттирал Богдан, громко позвал, — Азат Рустамович!..

Азат Рустамович обернулся на голос и, тяжело вздохнув, кивнув Валере, стоящему рядом с ним в окружении серьезного вида дяденек, периодически подходящих к Рэму и его подсосам, направился к отцу Богдана так же тяжело вздохнувшему и кому-то набирающему.

Валера, взглянув на находившегося рядом с ним Лёху, ухмыльнулся и что-то произнес, в конце крякнув и тем самым вынудив Лёху гоготнуть. И получить весомый подзатыльник от своего отца, раздраженно на него взглянувшему, отвлекшись от пары полицейских с которыми до того разговаривал.

— Заслужил, — признал Лёха, потирая затылок и пристыженно глядя в глаза папе, недовольно качнувшему головой и вновь начавшему разговаривать с полицейскими.

А я смотрела на новую компанию Мара. Полнящуюся. Солидного вида мужчины были примерно из того же разряда, что Степан и Сергей — особая выправка, особые взгляды, только, очевидно, что на порядок выше. Когда к Мару и Тёме подошел один из полицейских, то рядом стоящий с Маром дяденька, только что одобрительно смеявшийся со всей остальной компанией, мазнув взглядом по окружающей обстановке и удостоверившись, что за ним никто не наблюдает (я вовремя прикинулась бревном, созерцающим асфальт) аккуратно оттянув борт ветровки, кратко продемонстрировал красную корочку и у полицейского мигом отпал интерес.

Происходящее напоминало сюр. Множество кавказцев, много людей в штатском, но ясно, что при определенных регалиях, кто-то уезжал, кто-то приезжал, но все действительно шло на спад в миролюбивом ключе. Сюр был не в этом, а в том, что к концу действа редеющие компании Рэма и Мара слились в одну. Стояли недалеко от разнесенного реста и что-то вполне дружелюбно обсуждали. Глядя на них, на этих людей, и в частности на этих двоих, возникало обманчивое впечатление, что, несмотря на недавнюю бойню, несмотря на жесткий режим битвы взглядов, все разрешится тихо и мирно — Мар готов был возместить ущерб, Рэм похлопотал чтобы претензий не было у тех, кто ради них даже остался, после предупреждения Тёмы. Они стояли в окружении полицейских, приближенных и федералов. Изредка смеялись над чьей-то смешной шуткой и общий вайб был ровный…

Маркелов иногда смотрел на Мара, тот отвечал ему тем же — показательная вежливость и отстраненность. Все шло нормально, как будто не он и его друзья нанесли ущерб, как будто не Рэм не имел ничего против. Мар определенно многого может достичь в политике…

Холод при этих мыслях и моя внутренняя напряженная насторожённость была оправдана — Мар действительно выжидал. Все вот это произошедшее, к тому же с привлечением девчонки, Амины, пусть внезапно тоже сыгравшей, но отыгравшей хорошо для всех, это все не цель. Это средство. Они не пришли громить ресторан, он не привел друзей к… гниде, которая дорогу перешла. Я поняла это со сжавшимся сердцем, когда Мар перестал реагировать на вопросы полицейского. Он внимательно смотрел на Тёму, стоящего рядом с Рэмом, напротив Мара. Тёма смотрел за Мара, за его плечо, смотрел в разнесенный рест и прежде чем я успела отследить его взгляд, Тёма улыбнулся уголком губ и перевел взгляд на Мара. Тут же посмотревшего Рэму в глаза. И, разомкнув губы, сказавшему пару слов. Кратких, с этого расстояния не слышных. Вероятнее всего произнесенных так, чтобы мало кто услышал и из тех, кто был рядом. И Рэм, если тоже не услышал, то безошибочно прочитал по губам.

Глядя на Мара он мгновенно сошел с лица. Его перекосило. Озверел. Я видела, когда он был зол, видела его даже в ярости, но в таком состоянии, близком к аффекту, я его никогда не видела никогда и эта реакция в секунду, когда такой как Рэм, человек-самоконтроль, молниеносно утратил самообладание, это вызвало страх. Я инстинктивно вжалась в сидение, неотрывно глядя в его лицо. Это совершенно неузнаваемое из-за ярости лицо с ломающимся от ненависти свистящим шепотом, когда он ринулся к Мару:

— Только посмей… я тебя живьем закопаю, сученыш… — его перехватил Тёма, напряженно оглянувшийся, на качнувшегося к нему Мара, выглядящего вроде бы спокойным, но уже понятно было, что бы случилось, если Рэма не перехватил бы Тёма и пусть запоздало, но рядом стоящие полицейские.

А Мар смотрел ему в глаза. В ненавидящие, утратившие самообладание и рациональность глаза он смотрел так, что я вспомнила, что именно набито на предплечье его правой руки.

Дрожащими пальцами извлекла телефон, чтобы вызвать такси. Еще совсем недавно я смотрела в карие глаза с поволокой с болью, понимая, что нужно рвать отношения, потому что он не соперник Рэму. Сейчас, после того как Маркелов, с обширным жизненным опытом за плечами, с непревзойдённой способностью манипулировать людьми, за секунду утратил все маски глядя на того, что парой слов вывел его в бешенство, у меня не было никаких других вариантов, кроме как рубить эти отношения. Мне казалось, что я знаю их обоих. Садясь в машину такси и оглянувшись на группу людей, где даже на первый взгляд заметна была выраженная неприязнь и колоссальное напряжение, я поняла, что я их не знаю с такой стороны. Я могу сгореть, а у них только начнется война. За мой пепел, очевидно. Война, в которой трофей я и никому из них не будет дела, что трофей мертв, на арене будут иметь значение только мужские амбиции.

***

В квартире Мара я достаточно быстро собрала свои вещи. Молча, без мыслей и эмоций. Слом произошел, когда помещала котенка в переноску. Он испуганно мяукал и никак хотел оставаться в пластиковой коробке и от стресса его трясло. Я плакала потому что мне было его очень жалко — второй переезд за неделю, то туда, то сюда, замучали бедное животное эти бестолковые люди. Вытирая градом катящиеся слезы, я говорила котенку, что все хорошо, скоро мы приедем домой, не нужно бояться. Он мяукал, а я плакала, чувствуя себя последней тварью.

Упрямо вытерев слезы, закинув сумку на плечо, взяла переноску и только перешагнула порог, но ноги вросли в пол. Мар, вышедший из лифта и глядящий в телефон спокойно шел по коридору:

— Давай сначала поговорим, — дописав и отправив сообщение, он остановился рядом, касаясь ручки переноски, — пусть пацан пока по квартире походит. — Я, сжав губы, глядя за его плечо, не реагировала и Мар, устало вздохнув, рационально произнес, — Соня, нам необходимо поговорить, зачем оттягивать?

Он выпустил котенка, я заваривала кофе на кухне. Мар, сев за стол, благодарно кивнул на поставленную перед ним чашку и выключил почти бесперебойно разражающийся оповещениями телефон. Отложил на край стола и посмотрел на меня, севшую напротив него.