Ничья
Шрифт:
— О чем ты вообще думал!
— О чем думал? — разозлено повторил он. — Заинтересовалась, наконец? Думал о том, что я тебя не на одну ночь хочу, не до конца лета, а на всю жизнь, пойми уже, блядь!
Отстранилась, едва подавляя скулеж и вообще перестав соображать, что я чувствую, чего хочу, и что сейчас делать. А он шагнул вперед, тесня к стене и, уперевшись в нее ладонью над моим плечом, нависнув надо мной, сцепившей челюсть, гневно выдохнул:
— Смотри, расклад: я хочу быть с тобой. Я хочу сделать тебя счастливой, ясно? — стиснул мой подбородок, когда я протестующе начала поворачивать лицо в сторону, а он помешал и глядя в глаза, выцедил сквозь зубы, — ты мне сука тут не отворачивайся, я уже заебался хороводы вокруг водить, в догадках теряться и играть по твоим правилам!.. выслушай меня хоть один блядский раз! — Рыкнул в лицо сдавив подбородок почти до боли. — Да, вот именно так и смотри на меня, когда я тебе буду говорить что мне почти двадцать пять, а я детей хочу от тебя. У меня из головы не выходит тот момент, когда ты читала сказки Гришке. Я хочу, чтобы ты читала так нашим сыну и дочери. Поняла, блять? Я хочу сделать абсолютно всё, потому что ты себе даже приблизительно представить не можешь, как сильно я тебя люблю! Поэтому мы с тобой идем либо женимся и живем счастливо, либо нам обоим пиздец…
— Это с какого хера? — отшвырнув его руку, вытерла трясущимися пальцами слезы, вновь градом катящиеся по щекам.
— То есть когда я уеду, тебе хуево не будет? Давай же, соври еще раз, Сонь! Одной ложью больше, одной меньше, ведь какая тебе разница, что я чувствую, да?
— Я тебе не врала, — отводя взгляд от глаз, в которых открыто теперь была пережитая боль. Нанесенная мной, а он скрывал. Насколько на самом деле ему было больно.
— Угум. Ни разу, блять. Особенно сегодня. — Мрачно усмехнулся, протяжно выдохнув, трогая горячим дыханием прядь у лица. — Ты можешь врать мне сколько угодно, что ты меня не любишь. Ты можешь и дальше трахать мне мозг и нервную систему, что мы когда-то там в чем то там уговорились после двух минут знакомства, можешь дальше накручивать себе херню какую-то и мне за компанию, и заниматься прочей хуйней настоебавшей до невыносимости, а факт в том, что похер на условности, поняла меня? Жить нам с тобой, а не тем, кто там о чем-то шепчется за спиной, да похуй на них, блядь! Ты же пиздец умная, как ты можешь не понимать такие очевидные вещи? — Опустила голову, пытаясь сдержаться, но не получалось вообще. Сорвано дыша, смотрела в пол, а его прорывало дальше, — я любить тебя хочу и охуевать от того насколько ты счастлива рядом со мной, поэтому прекрати надо мной издеваться. Я, как и ты, тоже себя люблю, и когда я на колени перед тобой встаю, а ты мне в этот момент в душу плюешь со своим ебучим «Марк»… — отчетливо скрип его зубов, а меня мурашки вдоль позвоночника, — я проявляю уважение и терпение к тебе и твоим тараканам, но это совсем не значит, что меня можно держать за придурка, накидывать поводок и под каблук загонять…
— Что за бред ты нес… — полностью растерявшись от удивления вскинула голову, а он перебил, прибив взглядом:
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и вот такого твоего отношения я точно не заслужил, усекла?
Сжала губы, пытаясь угомонить разнокалиберные всполохи эмоций, пытаясь хоть немного соображать, с силой отталкивая его за плечо от себя. А он перехватил за предплечье и рывком дернул на себя, впиваясь горячим губами во влажные от слез мои.
Потонула от разноса ощущений, чувствуя, с какой силы вжал в себя, с какой жадностью целовал и как мне это необходимо. Его сжимающие до боли руки, мягкость его волос в моих пальцах, вкус его грубого поцелуя. Который сделала глубже, потому что мало. Всего этого было мало, мне хотелось ощущать его под кожей, впитать его в ту бурю внутри, которая расколола сознание и перемалывала воющее нутро.
Вжал собой в стену, стаскивая рубашку с плеч. Разорвал ткань топа, стиснув грудь и обжигая кусающими поцелуями шею, мешая снять с него худи. Волна разорвавшегося в животе жара ударила и в ноги и в голову, вынуждая прогнуться в пояснице от ощущения губ на обнаженной груди и его пальцев, сжавших ягодицы. Прижалась к паху, обнимая и втискивая в себе, кусая его губы, оглушенная сердцебиением, отдающимся в ушах. Вновь грубый поцелуй, до болезненного стука зубов, сломивший понимание происходящего. Стащила ненужную ткань с его плеч, припав губами к черным контурам на шее, нетерпеливо помогая, но больше мешая стащить с себя джинсы, скользнувшие по ногам до колен.
Развернул к себе спиной, одной рукой втиснув в себя поперек груди, второй избавляясь от своей мешающей нам ткани. Прислонился, целуя глубоко и рывком вошел, разрывая меня во мне ощущением огненной наполненности, электрическим разрядом пробежавшейся по покореженным нервам. Второй рукой с моего живота ниже, вбиваясь, срывая наполустоны-полувскрики уходящие в его губы. Обняла за шею одной рукой, второй направляя его пальцы по животу и ниже, подсказывая как касаться и двигаться, изнывая в его запахе, в срывающемся дыхании, в жаре его тела и силе рук, от творящегося ада, ломающего любую попытку осознать, разрезая ее полыхающими волнами удовольствия, все нарастающими и парадоксально все сильнее разжигающими голод, несмотря на увелечение ритма, его и его пальцев, несмотря на то, что напряжение внутри почти достигло пика. Сжала его шею, впилась в губы, удар его языка по моему, и достигло. Миллиарды колящих онемением и наслаждением иголочек вместе с разрывом внизу живота, обдавшим пламенем кровь. Вынуждающий захлебнуться воздухом и потерять контроль над собой в мышечной дрожи, скашивающей попытку стоять на ногах и вынуждая фактически повиснув в его руках, сжаться под паралитическим эффектом наслаждения, немилосердно истязающим и услаждающим.
Еще не полностью схлынула горячая пелена с разума, когда осознала, что отстраняется, что планирует сейчас закончить. С трудом встав на ноги, повернулась и впилась в губы, обнимая и надавливая на плечи, вынуждая сесть на паркет тут же, в коридоре. Сел, почти упал, под моим натиском, когда одновременно неверными ногами пыталась скинуть джинсы и повалилась на него.
Пара секунд и тихо застонала в губы, вновь ощутив его в себе, удлиняющим спад оргазма. Вжал в себя, опираясь плечами о стену, сжимая ягодицы помогая выдерживать ускорение ритма когда начала двигаться, тяжело и горячо дышал в шею и ощущение слабости сгорало во вновь зачинающемся жаре вскипяченной крови.
Отстранилась немного, глядя в бездонные глаза, заполненные бескрайним вожделением, опьянением и огнем, сжигающим меня вернее, чем чувство снова непростительно быстрого наката волны оргазма. Вцепилась в плечи, ощущая как втискивает в себя сильнее, затрудняет ритм, но изнутри все равно накрывает и прошептала в пересохшие, горячие губы: «люблю».
Сорвано выдохнул, сжал до боли и его разорвало на секунду раньше меня. Мощь оргазма, едва ли слабее первого вновь уничтожала все изнутри, неслась по сжавшимся сосудам, по содрогающимся мышцам. Меня вело на нем, пытающимся вдохнуть не хватающий кислород, стискивающим до боли, парализуемым дрожью, измученным мной за сегодня до края выносливости…
Душ, извлеченные из сумки вещи, ночная тишина в спальне и тепло его тела, нависшего надо мной, осторожно оглаживающего по волосам, а я поверхностно, едва касаясь, мягко перебирала его пряди, глядя в глаза. Его тихий вопрос почему отталкивала, почему сопротивлялась, когда все начиналось, почему отказываюсь уехать.
Вновь хотела отвести взгляд. Не дал, просительно удержав ладонью у щеки только начавшее отворачиваться лицо. Прикусив губу, глядя в бархат с поволокой, сказала об опасении, что мое всплывшее прошлое может омрачить его будущее. Мар моргнул, в растерянности глядя на меня, а потом, прыснув, покачал головой:
— Господи, а я уж подумал, что… совенок, давай возьмем за правило разговаривать друг с другом и сообщать друг другу о проблемах, хорошо? — заправляя прядь за ухо, посмотрел в мои глаза и, вздохнув, оповестил, — в начале этого года мы с Тёмой зарегистрировали в Корее компанию-разработчик и издатель видеоигр под собственным лейблом. Ну, в перспективе еще разработчик и дистрибьютер игровых машин, но это, скорее всего, в Сеуле состоится, не знаю, не доросли еще, но предполагаем, что разделим студии на секции и основная техническая там будет, так во многом проще… Штаб-квартира здесь, в Питере, постепенно, года через два, перетащим в Москву и… планы Наполеоновские, в общем, с учетом образования, наработанных связей и перспектив. И вот скажи мне, кого будет волновать факт того, что у соучредителя компании в прошлом жена работала в эскорте? Это сфера такая, где публику интересует продукт а не личная жизнь тех, кто его создал. Если допустить один вариант на миллион, что даже если и заинтересует, и что теперь, разбегаться, что ли?.. Так давай сразу составим список чужих ожиданий, по заветам которых будем жить. Херня это все, поняла? — огладив скулу пальцем, мягко улыбнулся. — Херня, даже не думай об этом.
— Так, погоди, — покачала головой я, серьезно глядя в глаза, — во-первых, мы знакомы всего ничего, какая жена и…
— Опять начинается, — горестно простонал Мар и мягко порицательно постучал мне костяшками пальцев по лбу. — Здравствуйте, тараканы. Не сказать, что я по вам соскучился, но уже стало тревожно от долгой тишины. Тут как с детьми. Если нет признаков активности, то лучше подготовить успокоительные.
Я угрюмо промолчала, а он снова негромко рассмеялся, подминая меня под себя плотнее. Но у меня был еще один беспокоящий меня вопрос:
— Мар, тогда на террасе, когда Тёма виагру заглотил и искал кандидатуру, со мной советуясь… Тёма знает обо мне и эскорте?
— Нет, — прыснул он, с укором посмотрев на меня.
— А ты, спрашивающий у меня откуда эти знания, уже знал, да? — убито зарылась лицом в его плечо.
— Твой ответ про опыт мне понравился. — Рассмеялся он, обнимая меня крепче. — Не в плане того что мне по вкусу этот факт, но дело прошлое и смысл себя и тебя накручивать… а тогда, на террасе, со стороны, если знать весь контекст, это убойная самоирония была. Потому мне понравилось. Я же говорил как-то, что мне неоднократно сообщали, что чувство юмора у меня так себе.