Чтение онлайн

Подобные чувства испытывал не он один. Тётушка Негомила порывалась отправиться на маяк и «поговорить» с ведьмой самой, но Фима кое-как уговорила её не делать этого. Обе они понимали, что опасно упускать время. Неизвестно, куда Милица спрячется и как им её потом искать. Но Фима взмолилась не трогать её до того, как они расскажут всё Красибору. «Она же его мама!», – уговаривала Фима. Тётушка же извергала из себя проклятия и казалась непоколебимой, но в действительности тоже сомневалась. Её пыл чуточку остудило ещё то, что клятва, высеченная на её шее, молчала – а значит, смерть Фиме не грозила. Но нападения, травм и страха тётушка Негомила простить не могла и не собиралась. Она была из тех женщин, что успокаиваются только после возмездия. В то время как Фима не спускала с тётушки глаз, чтобы убедиться, что та не ушмыгнула сама, лелея праведную месть. Фимой руководило не то, кем являлась Милица, а то, что это обязательно разбило бы Красибору сердце.

– Ты не должен её ненавидеть, – проговорила Фима.

Голос её чуть дрожал, но из-за волнения и страха пошатнуть этот хрупкий лёд доверия, который разрастается между ними. На такой лёд ступать страшно: слушаешь каждый треск и не знаешь, как лучше поступить: стоять на месте, бежать со всех ног или ступать медленно и плавно.

– А мне кажется, что должен, – жёстко ответил Красибор. Глаза его потемнели.

– Вовсе нет. Я жива, Бажену лучше. Если сегодня у нас всё получится – он будет вне опасности.

– Фима, я ценю твои слова, но ты говоришь ерунду.

– Вовсе нет, – уверенно парировала девушка. – Мне кажется, что и она сейчас испытывает что-то похожее.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился мужчина.

Фима задумалась и, спустя минуту, ответила. Она говорила медленно, подбирая слова.

– Мне показалось, что ей не нравилось то, что она делала. Как бы объяснить… У неё есть причина для всего этого. И эта причина – не желание убить побольше народа, знаешь, – она неловко улыбнулась и пожала плечами. – И главное, ты ни в чём передо мной не виноват.

– Я втянул тебя в это всё.

Фима закатила глаза:

– Ой, ну прямо связал по рукам и ногам да втянул, – она фыркнула. – Я сама втянулась куда посчитала нужным, Крас.

Красибор не стал спорить. Он печально улыбнулся и кивнул, соглашаясь с Фимой. Он не чувствовал облегчения после этого разговора. Не чувствовала его и Фима. Но оба они понимали, что только так могли снова запустить время вокруг себя. Казалось, они шли всё это через кисель, едва переставляя ноги, и этот откровенный разговор помог им выбраться из вязкой жидкости и снова зашагать вперёд. Куда бы они не шли.

Дом кузнецов стоял в берёзовой роще, совершенно безобразный гигант среди изящных гибких стволов. Деревья уже подёрнулись нежнейшей юной листвой, в то время как дом был неизменен: огромное чёрное здание с маленькими окошками, лишённое каких-либо украшений. Оно тянулось тремя этажами к небу, но при этом покрепче вцепилось в фундамент, будто желая поднять толщу земли вслед за собой. Кузня занимала две трети всего здания вширь и два этажа ввысь. Это было единственное помещение с большими окнами для проветривания. Если одновременно открыть все ставни и двери, то оставался один лишь каркас из толстых каменных столбов. Сейчас окна были закрыты ставнями, а массивная двухметровая дверь – плотно заперта.

Фима подошла и решительно постучала по добротной древесине.

– Каракулины, есть кто дома? – крикнула она в замочную скважину и тут же прижалась к ней ухом, надеясь уловить какие-то звуки изнутри.

Было тихо, будто дома никого не было. Фима первым делом пошла именно к кузне, потому что знала, что «Каракулины дома» – значит, что они работают. Сама она едва ли хоть пяток раз была в их жилой части дома, хотя дружила с братьями с детства. В прошлый раз она виделась с братьями, когда те помогали вынести Александра из дома, сразу после взрыва теплиц. Тогда она успела перекинуться с ними лишь парой слов, но это был тот случай, когда стоит сдружиться с людьми однажды – и спустя любое количество лет вы продолжите общаться так, будто никогда не расставались.

Артём и Константин закончили со всеми остальными в посёлке начальную школу, а потом перешли на домашнее обучение, рассудив, что уравнения и логарифмы хоть и любопытны, но не настолько полезны, как умение выковать добротные подковы или инструменты для полей и огородов. В действительности, только так они могли усмирить свои природные дары – только упорный труд в кузнице и ковка полезных предметов могли утихомирить огонь, рвущийся из их лёгких. Род Каракулиных был единственным в своём роде на весь приморский край: у всех мужчин и женщин рода был схожий дар. Во всех других семьях дары были разными и уникальными, и никогда нельзя было предугадать, какой талант раскроется у детей. И даже те, кто входил в семью со стороны – невестки и зятья, либо через время дар свой меняли, либо в Каракулинском огне погибали. Хотя трагичных случаев было всего два и, возможно, это просто слухи и суеверия. Последний как раз случился с мамой братьев Артёма и Константина Каракулиных. Она погибла не от огня, правда, а зачахла от болезни. Но люди поговаривали, что заболела она как раз из-за того, что родовой дар не смогла перенять.

– Костя, Артём! – снова позвала Фима. – Батя Каракулины, ау!

Она ещё раз с размаху постучала по двери и позвала хозяев, когда кто-то окликнул её со спины:

– Да чего же ты раскричалась так, Фимочка-кошечка? – пробасил седовласый мужчина, вышедший из подлеска.

Батя Каракулин нёс связанную кожаной тесёмкой вязанку хвороста, перекинув её на спину. Это был мужчина в годах, среднего роста и среднего же телосложения. Выдающимися были только его плечи – те были широкими и крепкими, это выделялось даже сейчас, в начале старости. Пышная борода прятала подбородок и скулы, а кустистые брови создавали постоянную тень на ясных серых глазах. Нос картошкой был широким и бугристым, при этом делая лицо по-особенному запоминающимся и живым. Волосы его доходили длинной до коленей и сейчас были сплетены в тугую косу и перекинуты на грудь, чтобы не путались в тонких веточках хвороста. Стальной обруч венчал голову, и даже неискушённому человеку было сразу видно, что это было украшение исключительно тонкой работы. Весь образ старика резко контрастировал с утеплённым спортивным костюмом, в который Батя Каракулин был облачён. То был однотонный сине-серый фетровый костюм без каких-либо отличительных черт.

– Батя Каракулин, – радостно воскликнула Фима. – Ох, я так рада вас видеть!

– Ещё бы не рада, – хмыкнул старик, – так и руку бы всё отбила, глупая кошка. А это кто с тобой?

– Добрый вечер, я… – начал было Красибор, но Фима сделала страшное лицо и замахала руками, чтобы он замолчал.

– Чужак, значит, – заключил Батя Каракулин и поморщился.

– Это мой друг, его зовут Красибор. Он действительно не местный, Батя Каракулин, не будь к нему слишком строгим.

Фима сложила руки в молящемся жесте, и старик будто бы смягчился, но Красибор был готов поклясться, что увидел, как в его широких ноздрях мелькнула огненная вспышка.

– И что же понадобилось кошечке Фиме и её ободранному бродячему коту, который слаб, как таёжная мышь?

– Нам нужен чугунный короб. Такой, чтобы сразу с заклинанием крепким и быстрым был, – ответила Фима, проигнорировав выпад в сторону Красибора. Тому хватило ума последовать её примеру.

– Кого ловить будете?

– Полнолунных ежей.

Брови Бати Каракулина поползли вверх, он выжидающе посмотрел сначала на Фиму, потом на Красибора, и, не дождавшись реакции от них, сказал:

– А как там Саша? Артём с Костей говорили, что он был плох после взрыва.

– Почти в норме, восстанавливается, – мягко ответила Фима.

Она знала, что, Александр был для Бати Каракулина будто третьим сыном. И он, возможно, переживал то, что Александр потерял магию, чуть ли не тяжелее, чем сам Александр. Все опасались, что он для Бати Каракулина перестанет существовать, и, признаться, так всё и выглядело. Пару раз сама Фима с обидой говорила о том, как несправедливо было менять вот так отношение к человеку просто из-за того, что он стал сильнее или слабее. Но вскоре она перестала поднимать эту тему, стоило ей заметить, как сереет лицо Александра от тоски и непонимания. Потому особенно приятно было услышать, что Батя Каракулин всё же переживал и Александром интересовался.