Чтение онлайн

Гетман вздрогнул. И вдруг жалость заговорила в нем. Он уже взмахнул ножом, чтобы нанести удар, но внезапно остановился, опустил руку и, вложив свое оружие в ножны, отвернулся; потом вскочил в седло и пустил коня обратно по дну ущелья.

Когда они выехали в поемные луга, лицо у гетмана было печальным, но выражение его смягчилось - усталость и сострадание пришли на смену гневу.

Дьяку казалось, что одинокий волк принял на себя долю мучений Никоарэ.

К заходу солнца они тихим шагом воротились в Черную Стену.

29. НА ОСТРОВЕ МОЛДАВАН

Лето на Днепре было в разгаре. Когда солнце уже достигало наибольшей своей высоты в полуденные часы и начали цвести дерябки на полях, Никоарэ с дедом Петрей и дьяком приехали на Остров молдаван посмотреть, что поделывают собравшиеся там воины.

Дед Елисей с двумя великими знатоками конного строя обучал пришедших из Молдавии людей ратному искусству, составлявшему тайну воинской силы запорожцев.

Некогда в беспредельных степных просторах показали себя непревзойденными конниками скифы; слава их покоилась в степных курганах. После скифов пришли монгольские конники. Но за триста лет татары, кочевавшие у Каспийского и Черного морей, потомки бехадыра Суботая и хана Батыя, присмирели и нравы их смягчились; былые дети бури не проводили теперь всю жизнь в седле - они строили себе дома, нежились в тенистых волшебных садах.

В горниле тяжких испытаний выковывались козаки Запорожья, первые меж витязей того воинственного времени. Среди них прошли юные годы Никоарэ. Будучи их гетманом, он отважно повел их через море к Анатолии. Свою овеянную славой жизнь он посвятил укреплению запорожской вольницы. В мире запорожцев нашел он утешение своей печали, здесь почерпнул надежду отомстить за гибель Иона Водэ и снять с души бремя страшной клятвы.

Когда конь двинулся шажком по извилистым тропкам Острова молдаван мимо дозорных шалашей, из прибрежных рощ долетели до слуха Никоарэ робкие призывы соловьев. А в первую же ночь при свете луны окрестные дубравы так зазвенели голосами несметного числа крылатых певцов, что, казалось, колдовские чары окутали табор. Костры горели перед куренями, и воины-скитальцы внимали в тишине июньской ночи соловьиному пению, уносясь душою сквозь лунную паутину в родные края к опустевшим мазанкам и свежим могилам.

– По нраву ль тебе, гетман, нынешние наши труды?
– осведомился Покотило.

Они сидели на пнях у костра перед шалашом деда Елисея.

– Рад за наших учеников, - отвечал Никоарэ, дружелюбно положив руку на плечо старика.

Дед Петря кивнул головой, но заметил:

– Хорошо поработали, да поторопиться бы надо.

– Отчего же, хлопче?
– спросил дед Елисей.
– Сколько я понял, у гетмана свой замысел, иной, чем у твоей милости. Мы мало знаем - ему ведомо все.

Дед наставительно поднял палец:

– Войны летом ведутся, Покотило. Таков уж порядок, дабы легче было прокормить и людей и коней. Не знаю, что скажешь государь.

– Государь молчит, - рассмеялся Елисей.

– Погоди, Покотило, - отозвался Никоарэ.
– Думаю, что войны можно вести и зимой. На каждую хворь свое лекарство, у каждой войны своя цель. Нам вот способнее ударить быстро, когда недруги и ждать нас не будут.

– А коли не летом, в самое подходящее время, то когда же?

– Не знаю, дед Петря, - улыбнулся гетман.
– Буду ждать вестей от осенних ливней и первого вьюжного ветра.

– А ты вели дьяку заглянуть в громовник.

– Не сердись, дед Петря, решение найду я в собственной своей голове, а не в громовнике.

Старики украдкой переглянулись: ответ гетмана пришелся им по сердцу.

– Пусть не жиреют от безделья ни люди, ни кони.

– Не дам жиреть, - обещал Покотило.

– Хорошо бы нам двинуться после первой вьюги, - тихонько, словно мечтая вслух, произнес Никоарэ.

Один лишь дьяк услышал вздох гетмана; у костра, где шел совет, настала тишина.

– Головные отряды пойдут впереди на расстоянии двух дней пути от основного войска, - продолжал гетман, пристально вглядываясь в виденье грядущего; в тот ласковый летний вечер ему казалось, что он один со своими мыслями.

– ...Крепкие головные отряды... они с великой поспешностью должны захватить выходы из Молдовы. Расставим сети, чтоб не выпустить из страны зайцев-беглецов. А все остальные - сотни Константина Шаха и наши сотники должны проделать десятидневный путь в пять дней.

Снеди от местных жителей нам не надобно. Снедь повезем с собой в телегах - по восемь телег на каждую сотню. Возьмем сала и копченого мяса, сухарей и гурут. Как делают гурут, я знаю, научился у монголов; замешивают тесто из гречневой и пшеничной муки с брынзой, молоком и яйцами, раскатывают его скалкой и режут мелко, как лапшу, высушивают в печах или на летнем солнышке и насыпают в мешки. Смочить водой и обдать кипятком меру этого гурута, - получается самая сытная похлебка. Если подготовимся, то осилим и время и расстояние; распрей с жителями у нас никаких не будет, ибо спокойствия их мы не нарушим, не превратим его в бурю. Наши глашатаи возвестят по селам: "Люди добрые! Государь Никоарэ жалеет сирых и карает надменных".

С бьющимся сердцем, затаив дыхание, слушали оба старика и дьяк эти тихие, волновавшие их слова. В глазах Подковы искорками отражались огни табора.

– ...Захватим мы Яссы, - продолжал Никоарэ, - и в первый же день выставим дозоры, чтобы не допустить нигде беспорядков. Ведь мы придем туда как судьи, связавшие себя клятвой, а не как грабители; сотни расставим на постой по монастырям; среди ратников - никакого ослушания, неуклонно исполняются все приказы. Дед Петря будет великим армашем, судьями назначим наших есаулов из пограничных крепостей и начальников пятисотенных отрядов. Сотни захватят большие города. С рубежей и из всех краев приведут на суд бояр, предавших государя Иона. Того ради мы и потрудимся; проделаем спешно путь, никого не притесняя, оберегая спокойствие и справедливость, дабы изловить и наказать бояр, продавших своего государя.

Гетман умолк, устремив вдаль неподвижный взгляд. Потом покачал головой.

– Да... вашей работы еще недостаточно. Если наши сотни не подготовятся к тому, чтобы преодолеть путь в положенный срок, - мы придем в Молдову с усталыми ратниками, и у нас не хватит силы завершить дело, ради которого мы выступим.

– Мы проделаем путь за пять дней, государь, - заверил Елисей Покотило.
– А на шестой наши люди будут в силах сразиться с врагом. Надобно, однако, и об одежде позаботиться, коли едем в зимнюю стужу.

– Дед Елисей, - отвечал Никоарэ, - наши воины будут сыты и обуты, как подобает. Я уже послал весть Иакову Лубишу, что нам нужны валенки, кожухи и шапки. А передовые отряды подготовят места для привалов, закупят скот, дабы сытней и обильней был харч, закупят овес для коней. И не в зимнюю стужу мы выступим, дед Елисей. Не качай головой, дед Петря. Сам знаешь есть время в конце осени, на пороге зимы, когда северные ветры еще закованы и южный ветер на крыльях своих приносит теплые дни, кои называются летом святых архангелов; вот тогда мы бодро и уверенно проделаем путь.

– Гетман прав, - заметил дед Елисей.

Дед Петря возразил:

– А что, если уже в листопаде заладит непогода?

– Дед, - усмехнулся Никоарэ, не бойся, погода будет для нас сподручная. А зашалит, так мы ее осилим.

Старый Петря Гынж взглянул на Покотило; лицо его посветлело.

– Осилим, государь!

С Острова молдаван Никоарэ Подкова с ближними товарищами проделал путь до Больших Лугов и учинил там военный совет с гетманом Шахом.

Воротившись, он застал на Острове молдаван Иакова Лубиша и беседовал с ним о нуждах своего войска.