Чтение онлайн

Ковтун в задумчивости поднес огромную стеклянную кружку с багрово-красным морсом ко рту, смачно отхлебнул и с грохотом поставил на обширный дубовый стол.

— А-а… Хороша клюква в этом году!

Жена его, Зоя, пока он говорил, приостановила суету, стоя облокотилась на кухонный стол у плиты и согласно кивала, но потом замерла, словно вспомнив что-то, и сказала вяло:

— Так вроде нашёл Порхомяк свой драндулет у Старой рощи? А, Стефан?

Стефан хмыкнул.

— Ага, остатки солярки в баке кончились — и бросили, дармоеды. А батарею он ещё весной с циклетки снял, всё хочет передвижную дальнобойную рацию наладить, приёмы-передачи чтобы лучше было, значится, устраивать. Толку от них… Теперь у нас, мать, как это… первобытно-общинный строй. Скоро в шкурах ходить начнём.

Зоя выпрямилась, подошла к плите и выключила газ под огромной кастрюлей с варевом для собак. У Ковтунов с топливом был порядок. Когда только начались эти странные события в городах, Стефан решил запастись горючим и за месяц заполнил огромные цистерны, зарытые в землю под гаражом для сельхозтехники. А газ он приспособился собирать на соседних болотах, приладил на грузовичок хитрую конструкцию с какими-то клапанами, насосом, баллоном и заборником, и регулярно ездил, заправлял. В Гнилой низине он придумал и соорудил сварную конструкцию над местом, где необычайно часто со дна с шумом выходил газ, и тот теперь скапливался в большом тяжёлом резервуаре, который Ковтун своими руками приладил на металлической ферме и снабдил крышей от непогоды. Оставалось только раз в неделю компрессором перекачать его в баллон. В общем, устроились как-то. Ещё он планировал перенять у соседа способ гнать топливо из картофельной ботвы, который тот держал в большом секрете. Но Ковтун делился с ним добытым газом и рассчитывал на взаимность.

— Ничего, — буркнул он сам себе под нос. — Договоримся, не чужие.

Женщина вздохнула, помешала варево в кастрюле большим половником и сказала, не оборачиваясь:

— Перебираться… А дом для кого оставишь? А гараж? А топливо? А запасы? Это на зиму-то глядя? Мы ж это всё за год не перетаскаем! И до посадок из Дубровки далеко шастать. И так в этом году половину только посадили. Сиди уж… Хорошо ещё, что Танюша и Славик с Катенькой из клеток своих поднебесных к нам перебрались, всё не так страшно, как вдвоём. Да и Ромовские все, беженцы эти, я думаю, проехали уже. Сколько военной техники за два дня прошло! Кто верхом-то сейчас пойдет, это пятьсот километров-то? И ездить народу давно не на чём. Так, штучный товар… Вот когда завалят Чингирскую магистраль, вот тогда всё — прощай цивилизация. Нечисть эта, люди говорят, вроде как большие города любит. Вон, тот же Порхомяк рассказывал, родственники у него под Хабаровском остались на хуторе ещё с парой семей. Так до сих пор — тихо, никто не трогает. Сидят, по радио перешёптываются. Авось и мы пересидим как-нибудь, Стефа. Не городские.

— Да я что, сам не хочу на дальний хутор. Так, мыслю вслух. — Стефан развёл руками, — конечно, добро не бросишь, нам этим жить. Ещё скажи спасибо, что правительству и прочим бандитам не до нас, далече мы. А на юге, говорят, нашего брата обирают до нитки, мародёрствуют кто ни попадя. Мерзавцы!

Фермер грохнул кулачищем об стол. Посуда на столе синхронно звякнула и одна из кружек завалилась набок.

— Тише ты, маленькую разбудишь! — зашипела на него Зоя.

Стефан примирительно поднял могучие руки кверху, помолчал, задумавшись в такой позе, потом опустил руки и продолжил:

— А как города все захватит падаль эта, она же к нам попрёт, а?

— Типун тебе на гарпун, Стефа! — замахала на него полотенцем жена. — Скажешь тоже. Хватит уж страху нагонять.

— А что, не слыхала, что Порхомяк по рации поймал? — спросил Стефан, понизив голос и оглянувшись. — Вот только с полчаса назад. Примчался ко мне, как бы за газом, а у самого глаза вращаются в разные стороны… Там, говорит, дед один из наших недалече от Ромова остался на хуторке, так он тоже с рацией, любитель. Так вот, Порхомяк и выдал мне, каких страстей ему тот порассказал. К нему двое пришлых нагрянули, мужик с бабой, наши, что ль, ровесники. Они у него бензином разжиться захотели, до Ликамска, значит, чтоб доехать, ну и про запас… Ну, он им чутка слил, не задаром, конечно… За кулёк патронов.

— И что?

— Они с Ромова из последних выбирались, уже после этой их… всеобщной эвакуации. Пожитки собирали-собирали, говорят, провозились и не успели. Выехали, значит, они на своей колымаге уж затемно из пустого города, и километров двадцать, говорят, отмахали в полном безмолвии, расслабились даже, и тут, говрят, на дороге такое увидали, что, грят, чуток не поседели.

Ковтун замолчал, отпил из кружки и крякнул.

— Да говори ты, не тяни уж! — рассердилась Зоя.

— Ну вот, грят, едут, едут, и тут из темноты фарами, значит, как выхватит толпу! И прям перед капотом уже! И, грят, не меньше сотни их там было, этих… бледных, и бредут они в сторону Ромова! Ручищи к ним как вытянут все, как присядут! Мужик этот, что с бабой со своей, значит, ехал, от страху — по тормозам, руль вправо крутанул, да так, что чуть не перевернулся, — и в поле! Благо там более менее ровненько было. Говрит, подвеску всю убил, когда в кювет съезжал, и потом километр, не меньше, по ковылю трассу объезжал. Хорошо — не заглох! Земля сейчас сырая… Портки, небось, выкинули потом на ходу, чтоб не воняли!

Фермер хрипло рассмеялся, затрясся всем своим мощным корпусом, снова заставив стонать крепкий стул. Жена быстро перекрестилась, прижала руки с зажатым в них полотенцем к груди и села на табурет у плиты.

— Что творится! Что творится! — запричитала она, раскачиваясь, как на поминках.

— Да ладно, не боись! — решил успокоить её Ковтун, вспомнив, что он мужчина. — Всё ж таки пятьсот километров. Авось не дойдут. И шли они в сторону Ромова. Правда, вот откуда они шли, эти-то нелюди?…

Зоя снова махнула на него рукой с полотенцем.

— Ладно, Стефа, чему быть, того не миновать. Поживём — увидим. А нам всё равно деваться отсюда некуда. А забор-то почини!

Фермер отмахнулся от её последней фразы, как от назойливой мухи, и вздохнул.

— Сам знаю, — он посмотрел в черноту за окном и передёрнулся. — Давай-ка, милая, собирай-ка на стол, ужинать пора, и так припозднились, — он, кряхтя, поднялся. — Пойду, позову детей.

А после ужина почищу шестизарядник, — мрачно подумал он.

Коля Соль лежал на спине под кустом дикой калины и плакал. Он сильно дрожал от холода и кровопотери. Голый живот его был жутко распорот и темнел тремя глубокими рытвинами с пульсирующими выпуклыми красными подтеками от них, на шее зияла рваная рана, и вся жухлая листва вокруг была залита кровью. Смотрящий судорожно вдохнул ртом колючий воздух, скорчился от боли и с надеждой посмотрел на задачник, зажатый в слабеющей, измазанной спёкшейся кровью ладони. Прибор, под стать хозяину, был в плачевном состоянии. Разломанный пополам страшным ударом кого-то очень сильного, он вдруг подал признаки жизни, озарился голубым светом и неожиданно принял сигнал сразу от четырёх себе подобных. Вскричавший было от радости и восставшей из небытия надежды, Соль закончил крик воплем безысходности и боли — неубиваемый задачник выбросил снопик ярких искорок и умер так же внезапно, как и ожил, теперь уже навсегда. Вопль перешёл в хрип и кровавый кашель. А потом молодой израненный смотрящий потерял сознание.

Очнувшись спустя какое-то время, совсем потерявший силы Коля с огромным трудом сжал другой рукой липкий от крови «палыч» и с мукой на лице сглотнул колючую слюну.

Мутным взором из-под сухих синих век он обвёл влажные лесные заросли и вдруг услышал быстро нарастающий шум со стороны, где он предполагал дорогу, но куда так и не смог доползти. Это был звук проезжающей машины. В отчаянии, что не может больше кричать, он просипел что-то неразборчивое и взглянул на оружие в белой, уже синеющей, руке. В первый раз за всё время он пожалел, что это не обычный пистолет, такой громкий и нужный сейчас. Его двадцатизарядный автоматический «КК-15» остался там, в госпитале, в сломанных зубах одного из монстров, серой волной как цунами снесших базу не ждавших беды смотрящих. Коля выронил бесполезные останки мёртвого задачника, дрожащими руками обхватил тяжёлый неподъёмный «палыч», хрипя от боли и напряжения, направил его вверх, на кроны, и с усилием нажал на спуск. Мокрые стволы зашипели от жара и неохотно задымились. Поваливший от деревьев сизый дым почти бесследно стал смешиваться с бледным туманом дождевой мороси, который висел над рощей. Наконец, чёрные ветки занялись языками рыжего пламени. Но было уже поздно — невидимая машина неумолимо удалялась и стремительно увлекала за собой обнадёживающий шум.

Рука безвольно упала на сырую коричнево-чёрную листву, выронив горячий излучатель. От листьев, попавших под раскалённый ствол, с шипением пошёл желтоватый пар. Коля Солин неподвижными стеклянными глазами смотрел на весёлые огоньки пламени, с бодрым треском скачущие по веткам.

Дождь заморосил сильнее, но быстро сошёл на нет. Скоро огонь погас, и в лесу снова стало очень тихо, спокойно и сумрачно.

Егорыч, не отнимая правой руки от руля, посмотрел на свои древние механические «просто часы» со светящимся циферблатом. Он любил старые, надёжные, почти вечные вещи.