Чтение онлайн

— Не знаю, Блу. Когда-то, думаю, да, верил. Мама брала меня в церковь, так что каждое воскресенье я выглядел, как хороший католический мальчик. Я посещал воскресные религиозные занятия вместе со всеми детьми, и считал существование Бога и его заботу о тех, кто делает добро и верит, как само собой разумеющееся. А потом мама заболела раком и я его возненавидел. Я так сильно его ненавидел, что даже признался ему в этом. Я отправился в его обитель, где мы восхваляли его и молились, и сказал ему, что ненавижу его.

У меня защемило в сердце, когда я представила его, плачущим от боли и взывающим к Богу о помощи. Его ненависть была именно такой, в форме крика. В тот день Бог его не услышал. Он не услышал и меня, когда я делала то же самое после того, как мама не вышла из комы.

Вон продолжил, а я старалась оставаться сильной ради него:

— Затем ненависть к нему переросла в ненависть ко всем людям. А потом я понял, что если бы Бог, о котором я узнавал, и вправду существовал, то он бы не забрал у меня маму, оставив меня в одиночестве. Думаю, сейчас я произношу его имя только по старой привычке.

Я сдерживала слезы и дрожь, хотя чувствовала, что была на грани. Я протянула руку и погладила его по щеке, чтобы он понял, что это было воспоминанием, а не настоящим.

— Впервые, Вон, я не чувствую себя одинокой. По-моему, впервые.

Его глаза затрепетали, когда он понял мои слова, значение чего я сама только что осознала.

— Вон, Бог не бросал нас одних, он привел нас друг к другу. Он существует. Он дал мне шанс быть с тобой и потому я знаю, что в итоге я все равно этого добьюсь. Я чувствую это здесь, — сказала я, ударив себя в грудь и веря каждому слову. — Я буду жить, потому что мы нужны друг другу, потому что мы так сильно любим друг друга, что наша любовь убьет нас обоих ради этой цели, а это будет слишком большой ценой.

— Надеюсь, ты права, Блу. Надеюсь, ты права.

— Я знаю, что да. Впервые я знаю это.

Бенни вернулся, держа в одной руке пирог, а в другой три вилки и баллончик со взбитыми сливками под мышкой.

— Не знаю, что ты там знаешь, — сказал он, — но я знаю, что настало время для пирога.

Мы с Воном рассмеялись и он, взяв меня за руку, сказал:

— Я знаю, что для пирога всегда есть время.

Мы прикончили почти весь яблочный пирог, когда Бенни посмотрел на меня. Проглотив содержимое набитого рта, он спросил:

— Почему они называют это большой буквой Р?

Я бегло взглянула на Вона поверх плеча Бенни и, прежде чем положить вилку на стол, откинулась на спину и посмотрела в глаза своего маленького брата. Я успокаивающе улыбнулась, надеясь, что он это почувствует.

— Ну, так называют болезнь, которая у меня, потому что некоторые боятся говорить об этом или слышать.

— Как Волан-де-Морта в «Гарри Поттере»?

Я видела, как за спиной Бенни улыбнулся Вон, я тоже стала улыбаться шире несмотря на беспокойство моего брата.

— Точно, именно так. Думаю, они боятся, что если просто сказать это слово или его имя, то это повлечет за собой опасность для них самих.

— Это глупо!

Вон усмехнулся:

— Я согласен, бро.

Бенни оглянулся на Вона, который в ответ подмигнул ему.

Бенни снова посмотрел на меня и, поджав губы, спросил:

— Так это поэтому папа ненавидит это слово?

У меня заболело в груди от понимания того, что Бенни чувствовал напряжение, исходящее от отца.

— Отчасти.

— Ладно, а почему мы не называем это каким-то другим словом, к примеру... Лоракс?

— Это кино. Нельзя называть рак именами персонажей из детских мультиков. Однако это блестящая идея. Мы могли бы называть его...

— One Direction! — с энтузиазмом сказал Вон, отчего я чуть не задохнулась, а Бенни захихикал.

— Вон, мы не будем называть мой рак, используя название мальчишеской группы, которую обожает треть девочек-подростков во всем мире.

— Хорошо, — сдаваясь, простонал он. Выглядел Бенни тоже понуро, отчего я рассмеялась.

— Как насчет Франкенштейна? — предложила я.

— Франкенштейн? — проскулил Вон, а Бенни скривился.

— Ага, ну ладно вам. Звучит так, будто ты не можешь победить его, но в силах это сделать. В большинстве случаев он бывает неправильно понят. Это имя действительно замечательно подходит. Да и люди не будут съеживаться, если вы скажете Франкенштейн.

Мой энтузиазм был сильнее, чем следовало, ведь я обсуждала болезнь, которая так сильно пугала. Но дело было в этих двух мальчишках. Они привнесли свет в мою темноту, и я любила их до чертиков.

Вон посмеивался себе под нос, его голова тряслась, и это было заразно. Я тоже засмеялась, хотя даже не знала, над чем.

— Что?

— Фрэнки внутри тебя.

— О Бог мой, — я не могла поверить, что он дошел до такого.

— Фууу. Чувак, это моя сестра.

— Прости, бро, — захохотал Вон. — Не сдержался.

Я протянула руку и шлепнула Вона по руке.

— В следующий раз старайся лучше.

— Да, — добавил Бенни с легким отвращением. — Старайся изо всех сил, потому что теперь лечение нужно мне. Много-много курсов терапии.

* * *

Я так устала; никогда в жизни не чувствовала себя настолько уставшей. Вон отправил меня в душ, пока они убирали со стола. Я возразила, но лишь слегка. Не думаю, что меня теперь смогут допустить до обыденной хозяйственной работы. Когда я вышла из ванной, Бенни уже пошел спать, и хотя он этого не признает, ему понравилось, когда я зашла к нему и поцеловала его в лоб, пожелав ему спокойной ночи. Так обычно делала наша мама, когда мы были детьми. Теперь так делаем мы.

Он был уставшим, однако проснулся, и обычно я бы тихонько его чмокнула разок и ушла. Но не в тот вечер. Тогда я заметила его обеспокоенность и прошептала на ушко:

— Я знаю, что со мной все будет в порядке. Будет непросто, но мы пройдем через это. Я никуда не ухожу. Понял?

Неожиданно он обвил своими худенькими ручками мою шею, отчего я почти заревела, — ведь это было на него так непохоже. Открытые проявления любви сестры всегда воспринимались в штыки, так что его реакция была очень-очень необычна. Она показала, насколько он был тронут.