Чтение онлайн

— Вон, Бенни. — Их взгляды были устремлены на меня, и я сделала глубокий вдох. — Я вас люблю.

На лице Бенни появилась легкая гримаса и он стал озираться по сторонам, возможно, чтобы убедиться, что никто из его друзей не слышал нас. Убедившись, что ему удалось избежать позора, он улыбнулся.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Вон потрепал волосы Бена и, подойдя ко мне поближе, прошептал на ушко, — Никто не сможет любить тебя так, как люблю я.

От его слов у меня бешено забилось сердце, я повернулась лицом к его губам. Заглянув в его глаза, я не засомневалась ни в едином его слове поскольку сама думала точно так же. Возможно, я была юной, мы оба были юными, но мы через многое уже прошли вместе и даже опередили в рассудительности многих взрослых; в его глазах я увидела отражение той безграничной любви к нему, которая пылала в моем сердце. Он сказал, что я никогда не испытаю большей любви, и он был прав, — я никогда в жизни не смогу никого любить больше, чем любила его.

— Я хочу есть, — проскулил Бенни, — Можно еще пирога?

Мы с Воном, будто вырвавшись из состояния транса, в которое всегда впадали, когда находились рядом, перевели взгляд на него. Именно так Эйприл называла такое состояние, — транс. Она уже видела такое с нами в школе и несколько раз дома, и не только она. Просто она была единственным человеком, кто сказал мне про это.

— Приятель, я люблю пироги, но в ближайшие сутки я даже видеть их не смогу. — Вон будто очнулся и стал потирать свой живот, чем вызвал у меня смех.

— Я мог бы есть пироги всю вечность. — Захихикал Бенни. — В Сиэттле мы не покупали пирогов, кроме разве что в Макдональдсе.

— Нет, больше не упоминай Макдональдс, братишка. Никогда. — Покачав головой, Вон обнял Бенни одной рукой, держа в другой все наши пожитки, и повел его к грузовику. — Нам нужно серьезно с тобой поговорить про места, где можно покупать пироги. Правило номер один — никаких сетевых магазинов и франшиз...

Я осталась наедине со своим внутренним смехом. Бенни был моим спасителем, у него получалось вносить свет и веселье в каждый момент моей жизни, но, подобно обоюдоострому мечу, он мог превратить каждый момент в гудок товарного поезда, который раздается по территории тихого монастыря.

Всю дорогу до дома они обсуждали все, что только можно было знать про хороший американский пирог. Мне казалось, что я стала похожа на Бетти Крокер26. И конечно же, их общение на том не закончилось. Когда мы добрались до дома, их разговоры стали напоминать диалоги в лагере шпионов. Они расчищали все вокруг и строили подробные планы, как им на следующий день завлечь в их сети Эйприл, и «вырубить ее». Это были их слова, не мои.

Мне казалось, что этим двоим, в случае их удачи, не слабо достанется в ответ. Мне было их даже жаль. Я могла им помешать, могла предупредить Эйприл, но подумала, что лучше оставить им это дельце на их совести, и, если совсем уж честно, то признаюсь, мне и самой не терпелось увидеть, чем все обернется. Я испытывала нетерпение потому, что впервые в своей жизни, сколько я себя помнила, я почувствовала себя в своей тарелке, среди людей, на кого я могла положиться, — я чувствовала себя, как дома.

Вон

Тот день должен был стать самым лучшим чертовым днем в моей жизни. Все вернулось на круги своя. У меня была чертовски хорошая жизнь до тех пор, пока не заболела моя мама, и после этого все полетело к чертям. Именно, все. Мои отношения с отцом, с друзьями, с моим миром, все стало напоминать дерьмовый бутерброд, в котором не было хлеба. И все так продолжалось до момента, когда я увидел танцующую на сцене девушку. Тот день впустил свет в мою жизнь и внес нечто, ради чего стоило снова жить.

Меня не раз сковывал страх того, что я могу не справиться, и я никогда и никому не скажу подобного. Люди видели во мне трудного ребенка, который переживал непростые времена. Никто не видел моей боли и одиночества, моего внутреннего желания покинуть этот мир, мысли о чем постоянно меня преследовали.

Я мог бы забросить подобные мысли подальше, но понимал, что для меня будет безопаснее не прятать их в глубине себя, — ведь они бы напоминали мне о том, что могло случиться, если все полетит к чертям. Неприятной вещью было то, что бывали моменты, когда я понимал, что несмотря на то, что мы делали все, что было в наших силах, этого могло оказаться недостаточным для ее победы. И это было уже не в наших силах. Если ее не станет, то все превратится в ничто, — деньги, прекрасное время, которое мы провели вместе, вишневые шоколадные батончики, — все останется в прошлом, потому что они не смогут вернуть ее обратно, а я не смогу без нее жить.

— Блу?

— Да? — ее дыхание было тихим. Мы снова были в палатке. Она попросила, и я уступил. Видимо, у нас все шло по такому принципу. Хотя я побаивался, что она захочет переселиться в палатку насовсем, а если так и случится, то наши дети родятся прямо здесь.

— О чем ты мечтаешь?

Она не спешила с ответом, и если бы я не заметил ее легкой улыбки и движения глаз, я бы подумал, что она заснула.

— Я мечтаю, чтобы сила картофеля когда-нибудь решила мировой энергетический кризис.

Я едва мог дышать от накатившего на меня приступа смеха. Она переместилась на свою половину и тоже хохотала, хотя явно не так сильно как я.

— Я никогда не понимал силу картофеля. Расскажи мне. — Мне припомнилось научное ТВ-шоу, которое я смотрел в детстве, и меня распирало от любопытства, на самом ли деле она знала что-то про энергию картофеля, или просто хотела поумничать.

Она прикусила губу, тем самым вызвав у меня стон, но она не знала, отчего у меня была такая реакция, — я понимал, что половину своих поступков она просто не осознавала. Она не была виновата в том, что я был озабоченным животным, которое думало лишь об одном, когда я видел, что она вела себя сексуально. И это было, черт возьми, все время.

— Ладно, сдаюсь. Я совсем ничего не знаю про то, как работает энергия картофеля. Я просто однажды смотрела передачу про это. Диковинная штука, заставляющая с помощью пары проводов и картофелины идти часы, — в мире нет более сумасшедшей штуковины, чем это.

— Абсолютно согласен.

— Вообще-то, думаю, нам надо подняться и погуглить, иначе эта мысль сведет меня с ума. Теперь я не смогу заснуть.

Я усмехнулся, но когда она хотела привстать, я обнял ее и прислонился к ней. Я в очередной раз понял, что она просто забавляется со мной, но мне нравилось играть в ее игры. И мне всегда это будет нравиться.

Но затем мы оба перестали смеяться, поскольку воздух словно искрился от желания, которое мы подавляли в себе целый день. За тот день я мог овладеть ею не один раз; мне пришлось по-настоящему стараться игнорировать это желание, и лучшее, что я мог сделать, — держать ее на расстоянии вытянутой руки, иначе я бы затащил ее в свой грузовик. Она заслуживала большего.

Но это было днем. Вечер — это уже другое время и другое место. Конечно, не дворец ей под стать, но, казалось, что ей нравилась та дурацкая палатка. Похоже, мне придется купить нам такую, потому что на тот момент мне казалось, что мы еще много-много раз будем выбираться на кемпинг.

Я опустился поближе к ней и почувствовал, как ее дыхание стало теплым и тяжелым, как и мое. От нее пахло мятой. С каких пор зубная паста стала афродизиаком? Наши губы встретились, и в тот момент я полностью растворился в ней. Больше не существовало меня, была только она. И все было только для нее.

* * *

Становилось все жарче. В палатке плохо находится в таких условиях, но не было ни единого шанса, что я сдвинусь с места, потому что Блу спала в объятьях. Мы сегодня устраивали парад, и я уже опоздал с помощью для Винни и ее волонтеров, но она простит меня на этот раз.