Чтение онлайн

После разгона шествия у Нарвской заставы шокированный Георгий Гапон был уведён с площади группой рабочих и эсером П. М. Рутенбергом. В одном из дворов его остригли, переодели в штатскую одежду, а затем спрятали на квартире Максима Горького. Немного придя в себя, священник написал послание к рабочим, в котором подчёркивал, что у народа нет больше царя: «… Река крови протекла сегодня между ним и русским народом. Пора русским рабочим без него начать борьбу за народную свободу. Благословляю вас…». 189

Вечером этого ужасного дня у П. Д. Святополк-Мирского состоялось совещание. Министр потребовал от градоначальника И. А. Фуллона ответа на вопрос, кто же отдал приказ стрелять. Последний объяснил, что был лишён возможности распоряжаться, так как власть в городе фактически перешла в руки военных. Фуллон также передал министру прошение об отставке, заявив, что после всего случившегося не считает возможным оставаться на своём посту. Товарищ министра внутренних дел П. Н. Дурново высказал мысль, что не следовало вызывать в город пехотные части, так как толпа была не вооружена, и во многих случаях её можно было разогнать нагайками. На это начальник штаба войск гвардии генерал Н. Ф. Мешетич отвечал, что выбор родов войск был осуществлён тщательно и с учётом всех видов оружия. Диспозиция составлялась лично им на основании данных, полученных от градоначальника. Что же касается стрельбы, то это естественное следствие вызова войск: ведь не для парада же их вызывали? 190

Император Николай II был просто потрясён, узнав о случившемся. В своём дневнике он оставил довольно эмоциональную запись: «Тяжёлый день! В Петербурге произошли серьёзные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!». 191

Как и сто лет назад, многие задаются вопросом, можно ли было избежать кровопролития? Ответ очевиден – нет! Толпа, которая не подчиняется требованиям полиции и войск разойтись, а также преследует цель подать власти петицию, имеющую явный характер революционного ультиматума, обречена на силовой разгон. И подобный сценарий будет справедлив для разных эпох и разных стран. 192 Известный историк Сергей Сергеевич Ольденбург писал: «Власти были застигнуты врасплох быстро возникшей опасностью, политический характер движения выявился лишь 7 января. Создалась угроза движения стотысячной толпы к Зимнему дворцу с петицией антиправительственного и революционного содержания. Допустить манифестацию значило капитулировать… Создалась опасность захвата революционизированной толпой центра столицы Империи. Единственным возможным способом помешать этому была установка кордона из войск на главных городских магистралях, ведущих в центр города. Были напечатаны объявления градоначальника, предупреждавшие, что шествие запрещено и участие в нём опасно, но типографии, в солидарность с готовившейся манифестацией, закрылись и в целом предупреждение до тех, кому оно было адресовано, не дошло». 193

Руководители шествия, и прежде всего, Гапон, должны были понимать, что их политические игры могут привести к гибели ни в чём не повинных людей. Однако желание сыграть видную роль в истории и прославиться на всю страну одурманило их ум и вселило мнимую уверенность в успехе. Трагедия унесла много жизней. Согласно официальным данным, в тот роковой день в столичные больницы доставили 76 убитых и 233 раненых. 194 Впоследствии сведения были уточнены: 130 убитых и 299 раненых. 195 Эти цифры мало кто воспринимал всерьёз, предпочитали верить различным слухам, которые очень быстро проникали в иностранные газеты, а оттуда и в российскую нелегальную печать. Так, Владимир Ильич Ленин в своей статье «Революционные дни», опубликованной в газете «Вперёд» 18 января, со ссылкой на иностранные газеты писал о 4600 убитых и раненых. Кстати, в Советском Союзе эта цифра была официальной и вошла в Большую советскую энциклопедию.

Российское общество было уверено, что власть скрыла часть убитых в подвалах больниц, а затем тайно захоронила несчастных в общих могилах. Уже после Октябрьской революции в советском журнале «Красная летопись» были опубликованы воспоминания бывшего врача Обуховской больницы А. М. Аргуна, в которых он опровергал слухи о неучтённых трупах, будто бы хранившихся в подвалах, и сообщал цифры поступивших в больницы убитых и раненых, близкие к официальной статистике. 196 При этом необходимо отметить, что хоть официальная статистика и была близка к истине, но всё же полную картинку не отражала. Удивительно, но ближе всех к правде оказался профессиональный революционер и советский историк Владимир Иванович Невский, предположивший, что убитых было от 150 до 200 человек, а раненых от 450 до 800. Аргументировал он это тем, что официальная статистика не учитывала пострадавших, не поступивших в больницы, а таковых, по сообщениям очевидцев, было немало. Некоторых убитых и раненых подбирали знакомые и отвозили на извозчиках прямо домой. А многие раненые не обращались в больницы, опасаясь репрессий со стороны властей, и лечились у частных докторов. 197

На следующий день Николай II принял решение назначить генерал-майора Дмитрия Фёдоровича Трепова на учреждённую специально для него должность генерал-губернатора Санкт-Петербурга и всей губернии. От него требовалось навести порядок в столице. Для этого ему предоставили право самостоятельно вызывать войска, а также подчинили все гражданские учреждения. Начались массовые аресты, значительно ужесточился контроль за прессой, а также проводилась работа с трудовыми коллективами. Разосланные по заводам агитаторы разъясняли рабочим, что они были обмануты студентами, которые использовали их движение в политических целях.

13 января в газетах за подписью Трепова и министра финансов В. Н. Коковцова появилось обращение к рабочим, в котором говорилось, что беспорядки в Петербурге были вызваны «злонамеренными лицами», избравшими рабочих своим орудием. Рабочим предлагалось вернуться к работе, а в обмен обещалась защита от преступных посягательств. Более того, сообщалось, что император повелел приступить к обсуждению вопроса о страховании трудящихся, к разработке закона о дальнейшем сокращении рабочего времени, а также к выработке мер, которые дали бы рабочим законные способы обсуждать и заявлять о своих нуждах. 198 Обращение возымело действие, и рабочие стали возвращаться на заводы.

Немного позже состоялось совещание министров по поводу происшедших событий. Было выдвинуто предложение манифеста, в котором выражались бы скорбь и ужас по поводу трагедии в Санкт-Петербурге, а также указывалось, что Государь не знал о предполагавшемся шествии народа к Зимнему дворцу. Председатель Комитета министров Сергей Юльевич Витте даже предлагал упомянуть в манифесте, что войска «действовали не по его велению», на что граф Дмитрий Мартынович Сольский возразил: «Нельзя допустить, что его войска действуют не по его велению!». Император не хотел снимать с себя ответственность и отверг идею манифеста, кроме того, он всецело согласился с мнением графа Сольского в вопросе о действиях войск. 199

19 января в Царском Селе император встретился с делегацией рабочих. В её состав вошли 34 человека из разных заводов столицы. Государь поздоровался с каждым рабочим и произнёс небольшую речь, в которой выразил своё отношение к произошедшему.

«Вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей Родины, – сказал Государь. – …Знаю, что не легка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение. Вы сами по совести понимаете, что следует быть справедливым и к вашим хозяевам и считаться с условиями нашей промышленности. Но мятежною толпою заявлять мне о своих нуждах – преступно. В попечениях моих о рабочих людях озабочусь, чтобы всё возможное к улучшению быта их было сделано и чтобы обеспечить им впредь законные пути для выяснения назревших их нужд. Я верю в честные чувства рабочих людей и в непоколебимую преданность их мне, а потому прощаю им вину их. Теперь возвращайтесь к мирному труду вашему, благословясь, принимайтесь за дело вместе с вашими товарищами, и да будет Бог вам в помощь». 200

Речь Государя была напечатана в правительственных газетах, в которых также указывалось, что царская чета назначила из собственных средств 50 тысяч рублей для оказания помощи членам семей убитых и раненых. 201

Тем не менее, Кровавое воскресенье спровоцировало бурную деятельность революционных организаций и либеральной оппозиции. Оно стало сигналом к началу Первой русской революции.

В рамках этой главы были даны исчерпывающие ответы на все вопросы, обозначенные в её начале. Однако остался ещё один, самый важный вопрос: «Был ли Николай II ответствен за то, что произошло в столице империи 9 января 1905 года или нет?». На мой взгляд, наиболее точный и исчерпывающий ответ приведён в материалах, изданных Синодальной комиссией в 1996 году: «Государь нёс бремя нравственной ответственности перед Богом за все события, происходившие во вверенном ему государстве… Однако, эта доля ответственности не идёт ни в какое сравнение с той нравственной и исторической виной за вольную или невольную подготовку или непредотвращение трагедии 9 января, которая ложится на таких исторических деятелей, как, например, извергнутый из священнического сана Г. Гапон или отправленный в отставку с поста министра внутренних дел П. Д. Святополк-Мирский. Исторические данные не позволяют обнаружить в действиях Государя в январские дни 1905 г. сознательной злой воли, обращённой против своего народа и воплощённой в конкретных греховных решениях и поступках». 202

Государь не был в столице, он не знал о шествии и не отдавал приказ стрелять в народ, однако при этом, он никогда не снимал с себя ответственность за случившееся, в отличие от организаторов демонстрации, обвинявших кого угодно, только не самих себя. Например, Гапон, сочинявший в начале 1906 года письмо на имя министра внутренних дел П. Н. Дурново, писал: «9 января – роковое недоразумение. В этом, во всяком случае, не общество виновато со мной во главе…». 203