Чтение онлайн

«Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны…» — телеграфировал он 25 февраля 1917 года, узнав о революционных событиях в Петрограде. Затем после завтрака написал письмо Александре [1] , в котором интересовался ее здоровьем, после чего приказал остановить поезд, чтобы прогуляться в лесу, собирая грибы…

И все же некоторые из его писем свидетельствуют, что он умел видеть, слышать и выносить суждения. 2 марта 1917 года он записывает в своем дневнике: «В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман».

Человек загадочный, Николай II принадлежит к тем людям, для которых судьба — это долг, раз и навсегда принятый на себя, что отличает их от остального постоянно меняющегося мира. Николай II отнюдь не слепец, однако, считая своим долгом проявлять уважение к прошлому и смирение перед Господом, не уступает ни крупицы своей власти. Если только его не вынудят обстоятельства, как в 1905 году.

Он скорее отречется от престола.

Истории известны такие личности: вера делает их глухими ко всем предупреждениям истории. Для Николая II и его окружения врагами в первую очередь являются террористы и другие нигилисты, а также те, кто относится к ним с пониманием и поддерживает их, — короче говоря, все, кто более или менее разделяет новые идеи и проповедует перемены.

Между столь далекими ему социалистами и более близкими либералами Николай II не видит никакой разницы. Он отказывается слушать своих советников или министров, которые предлагают создать конституцию, чтобы обезвредить эти силы.

Когда в 1905 году по совету своего премьер-министра Витте он для успокоения умов «дарует» Думу и, несмотря на эту уступку, стачки возобновляются, он восклицает: «Странно, что такой умный человек ошибся в своих расчетах на скорое успокоение!»

Когда другой крупный министр — Столыпин, известный своей твердостью, советует ему вступить в диалог с Думой, он отказывается.

«Я не верю никому, кроме своей жены», — признается он другу детства Сандро. Она же без конца твердит ему, что он самодержец и посему не должен делить власть ни с кем…

Человек заурядный, Николай II нес непосильное бремя и был раздавлен. С этим связана загадка его смерти.

В этом отрывке описана не смерть Николая II в 1918 году, а казнь Пугачева в 1775 году. Но как странно перекликаются эти два события. Ведь сто сорок лет спустя в Екатеринбурге все произошло так или почти так.

Не осталось никаких следов убитых. Этим перечеркнули сам факт их существования? Или препятствовали их воскрешению?

А действительно ли они умерли? И все ли они умерли? По-прежнему сохраняется неясность. Мы — на распутье, где, как увидит читатель, легенда переплетается с реальностью содеянного большевиками, повторившими уже когда-то до них совершенное на Святой Руси.

Юному Ники тринадцать лет, когда на его глазах агонизирует его дед Александр II с раздробленными ногами от взрыва бомбы нигилиста. «…Он был в бессознательном состоянии. Три доктора были около него, но было очевидно, что Государя нельзя спасти. Вид его был ужасен… Один глаз был закрыт, другой смотрел перед собой без всякого выражения… Я схватил руку Ники, который стоял близко от меня смертельно бледный, в своем синем матросском костюмчике. Его мать… была тут же и держала коньки в дрожащих руках».

Это была первая встреча Николая с Историей.

В тот день, 1 марта 1881 года, все находились подле Александра II: его сын Александр Александрович, будущий Александр III, и его внук Николай Александрович, будущий Николай II.

Когда Александр II вступил на престол, его отец Николай I сказал ему перед смертью: «Мне хотелось… оставить тебе царство мирное, устроенное и счастливое. Провидение судило иначе».

И в самом деле, царствование Николая I (1825–1855 гг.) началось во время неудавшейся революции — восстания декабристов, молодых офицеров из дворянских семей, приветствовавших идеи Великой французской революции, и закончилось провалом — поражением в Крымской войне, вину за которое все, и сам царь в первую очередь, возлагали на систему абсолютизма, создававшую иллюзии, но показавшую свою ограниченность. Этот «жандарм Европы», правивший целую четверть века, более чем кто-либо из других монархов воплощал дух Священного союза. В свои подвиги он засчитал подавление польского восстания в 1831 году, после которого прозвучала знаменитая фраза: «В Варшаве царит порядок», а затем — подавление восстания венгров 1848 года — «услуга», оказанная кузену императору Австрии.

Осознав, что идеи декабристов, заимствованные из арсенала Просвещения, получили распространение благодаря наполеоновским захватам, Николай I постарался запереть ворота своей империи изнутри на двойной замок. За что и был прозван Дон-Кихотом абсолютизма. Его жесткие законы в результате ускорили рост революционного движения.

Но если в остальной Европе революционные настроения выразились в республиканских и демократических требованиях, то в России они обернулись нигилизмом и терроризмом.

Размах этих крайне левых движений был потому столь широк, что реформы Николая I в основном касались императорских владений, где участь крестьян им была несколько облегчена. Основная же масса крестьян, неподвластных императорской короне, еще горше воспринимала то тяжелое положение, в котором ее оставили. На одной из карикатур того времени изображены помещики, играющие в карты. Ставка у них — связка сапог крепостных. В «Мертвых душах» Гоголь показывает русских крепостных в тенетах бюрократии, позволявшей бесчестным владельцам продавать умерших крепостных, пока их смерть не занесена в реестры, спекулянтам, в свою очередь перепродававшим их.

Такой мужик, по выражению А. Герцена, «беднее бедуина, беднее еврея — у него ничего нет, на чем он мог бы примириться, что бы его утешило. Может, в этом-то и лежит зародыш его революционного призвания». И за этого мужика сражаются царизм и революционеры.

Преемник Николая I Александр II (1855–1881 гг.) прекрасно это понимает: ему удается убедить помещиков, что «проведение реформы сверху, а не снизу» в их интересах. Указом 1861 года он отменяет крепостное право как по соображениям человечности, так и для того, чтобы предотвратить новый крестьянский бунт, как во времена Пугачева. Крестьяне могли стать действительными хозяевами обрабатываемой ими земли при условии выплаты ее стоимости в рассрочку государству, которое само возмещало плату за землю ее владельцам. Для крестьян это оказалось непосильным бременем. И тем не менее Александра II называли царем-освободителем.

Он пошел также на уступки просвещенному обществу: ослабил намордник на печати, содействовал развитию образования и на территории собственно России предоставил зачатки самостоятельности собраниям представителей, так называемым земствам, при непременном условии, что они будут заниматься только вопросами местного значения.

По сравнению с прошлым это было немало.

Ожидания просвещенного общества — дворян, чиновников и интеллигенции — оказались обманутыми. Ведь образованные люди могли сравнивать свою судьбу с судьбой людей в западных странах, где, несмотря на годы реакции (1815–1830 и 1850–1870 гг.), граждане Англии, Франции, Пруссии или Пьемонта имели парламенты и пользовались политическими свободами. Безусловно, начинания Александра II могли бы открыть путь к такой форме народного представительства, которое не ограничивалось бы местными проблемами. Однако этого не произошло, ибо дальнейшая эволюция была парализована непримиримой позицией части земельной аристократии, враждебной проведению реформ, новым восстанием в Польше в 1863 году, сопротивлением некоторых министров и нерешительностью самого царя.