Чтение онлайн

Пользуясь популярностью в армии, уважением со стороны коллег, любовью среди подчиненных, Раевский вместе с тем был обделен официальным признанием. В период перемирия, в Силезии, несмотря на близость царского двора, генерал находился в тяжелом материальном положении и был "очень близок к последней крайности". "Связи и интриги делают все, заслуги - очень мало", - сокрушался Раевский. Между тем антинаполеоновская коалиция усиливалась. Наряду с Россией, Англией, Пруссией в нее вступили Швеция и Австрия. Раевский не сомневался в материальном превосходстве союзников. Известные сомнения у него вызывали лишь полководческие качества военачальников. Надежды он связывал, в основном, с бывшими наполеоновскими маршалами и генералами, перешедшими на сторону союзников (Ж. Б. Бернадот, Ж. В. Моро, А. Г. Жомини). 29 июля он подчеркивает: "Бернадот - человек талантливый, быть может, он откроет глаза Императору на нашу глупость и даст хорошие советы" [35] .

3 августа 1813г. военные действия возобновились. Под Дрезденом союзники располагали уже войском в 227 тыс. человек против 165 тыс. у Наполеона. Увидев эти полчища, генерал Моро сказал Александру I: "Предводительство такими огромными армиями кажется мне делом, превышающим силы человеческие" [36] . Развязка наступила 15 августа, когда благодаря четким и решительным действиям Наполеон разгромил более многочисленные войска союзников. Им пришлось поспешно под проливным дождем отступить в Богемию.

Раздробленные горными ущельями соединения могли оказаться добычей противника. Но внезапно заболевший Наполеон отказался от преследования, о чем не знал генерал Д. Вандамм, чей корпус в одиночестве стал атаковать русскую гвардию на теплицкой дороге. Подоспевшие гренадеры Раевского остановили наступление Вандамма, который отложил бой на утро следующего дня. Но 18 августа он оказался в критической ситуации. Союзники собрали в окрестностях Кульма превосходящие силы. Левым флангом командовал генерал Раевский, который первым вступил в бой и перешел в наступление. Гренадеры опрокинули неприятелей, гнали их с одного возвышения на другое и приближались к Кульму. Появившиеся в тылу французов пруссаки генерала Ф. Г. Клейста окончательно повергли их в панику. "Бросаемы во все стороны, они рассеялись по горам и карабкались на утесы; преследование их уподоблялось звериной травле, некоторым удалось прорваться сквозь пруссаков, но большая часть сделалась добычей победителей" [37] . Разгром был полный.

Союзники чрезвычайно обрадовались этой победе, устроили пышные торжества. Прусский король учредил специальный железный крест для награждения всех участников битвы. Русские военачальники получили высокие награды: Барклай де Толли- орден святого Георгия 1-го класса, Остерман- Толстой - Георгия 2-го класса, Ермолов - Александра Невского, Раевский - Владимира 1-й степени. Сам Николай Николаевич испросил денежные пособия для офицеров своего корпуса в размере от 25 до 150 рублей. Но после сражения ему пришлось приступить к исполнению малоприятных обязанностей. Боевому генералу поручили сбор трофеев и приказали возглавить похоронную команду [38] .

В конце августа Наполеон активизировался, но это были на редкость вялые действия. В течение трех дней гренадеры достаточно легко отразили несколько атак "жалких французов, жалких потому, что на них только кожа да кости". Сам Раевский "как некий гений войны,.. с быстротою, ему свойственною, разъезжал и всем распоряжался" [39] .

Манеру Раевского обращаться с подчиненными описал И. И. Лажечников: "Николай Николаевич никогда не суетился в своих распоряжениях: в самом пылу сражения отдавал приказания спокойно, толково, ясно, как будто был у себя дома; всегда расспрашивал исполнителя, так ли понято его приказание, и если находил, что оно недостаточно понятно, повторял его без сердца, называя всегда посылаемого адъютанта или ординарца голубчиком или другими ласковыми именами. Он имел особый дар привязывать к себе подчиненных". В числе адъютантов Раевского появился и молодой штабс- капитан известный поэт Батюшков. Храбрый офицер стал вскоре доверенным лицом генерала, который неоднократно представлял поэта к наградам, о чем поэт сообщал: "Если и не получу их, то мне будет утешно вспоминать, что я находился при храбром Раевском и заслужил его внимание". Но впоследствии поэт почувствовал обиду по поводу того, что представления Раевского "плохо уважаются". Нескрываемая горечь ощущается в его неопубликованных записках: "Что в офицере без честолюбия? Ты не любишь крестов?
– иди в отставку! а не смейся над теми, которые покупают их кровью". Определенные претензии Батюшков стал предъявлять и Раевскому, в частности, в 1815 г. он говорил П. А. Вяземскому: "Он плохо награждает, но дерется, как черт". Австрийский полковник И. Кроссар говорил о Раевском как об "одном из самых замечательных людей эпохи как по своим познаниям, своему военному гению, так и по своей храбрости и своему невозмутимому хладнокровию" [40] .

2 октября 1813 г. союзники подошли к пригородам Лейпцига. Наполеон также стал стягивать к городу все наличные корпуса с твердым намерением дать генеральное сражение. Положение его стало критическим. "Вместо прежнего стратегического окружения, когда можно бить по частям, является окружение тактическое, при котором находящийся внутри теряет свои выгоды" [41] . Но у Наполеона был свой резон идти на риск. Он видел, что его генералы и маршалы не справляются с самостоятельными задачами, и поэтому решил собрать силы в один кулак и новым чрезвычайным напряжением воли изменить ход компании в благоприятную сторону. Хотя он имел в первый день сражения только 160 тыс. солдат против 195 тыс. у союзников, ему опять удалось создать численный перевес на избранном участке поля боя. Прикрыв от австрийцев свой правый фланг корпусами А. Г. Бертрана и Ю. Понятовского, он сосредоточил против Барклая, располагавшего 84-тысячным войском, 112 тыс. солдат.

4 октября Наполеон массированным ударом решил сокрушить правый фланг союзников. В месте готовящегося прорыва была установлена 160-пушечная батарея под начальством генерала А. Друо. И. Мюрат выстроил между Вахау и Либервольковицем 100 эскадронов конницы - "на одно построение ушло два часа" [42] . Мощнейшая атака французов началась в 3 часа дня. Прежде всего на войска союзников обрушились могучие кавалерийские лавы. Мюрат разделил их на два потока. Один из них, под начальством генерала Келлермана, направился в правую сторону, разрезая союзников пополам, другой, возглавлявшийся В. Н. Латур-Мобуром, выплеснулся прямо на ставку трех монархов, располагавшуюся на холме позади Госсы. Вслед за конницей двинулись корпуса К. П. Виктора, Ж. А. Макдональда, Н. Ш. Удино и Э. А. Мортье.

Казалось, что эту атаку уже никто не в состоягии задержать. Французская конница расчленила корпус Евгения Вюртембергского, смяла легкую гвардейскую кавалерию И. Г. Шевича и бросилась на Госсу и Ауенгейм. Раевский немедленно приказал своим полкам образовать плотные каре. Это удачное перестроение гренадерского корпуса на пространстве от Ауенгейма до Госсы впервые вынудило вражескую кавалерию замедлить свое движение. Гренадеры Раевского образовали живой заслон. "Сюда устремились громады французской конницы; поглотили, так сказать, приливом своим наши гренадерские полки, свернувшиеся в карей, и бросались в промежутки их, выискивая возможность врезаться в карей. Мужество французов истощалось бесполезно против храбрых, предводимых Раевским" [43] . Сам Александр I изумленно воскликнул: "Каковы гренадеры! " Благодаря их стойкости русские успели подтянуть резервы, и атака неприятельской кавалерии была отбита.

Гренадерский корпус тем временем должен был уже противостоять французской пехоте. Маршалы Виктор и Удино обрушились на русский центр. "Виктору удалось оттеснить далеко назад слабые остатки бригады Клюкса и колонны Клейста и, наконец, завладеть овчарней Ауенгейма" [44] . Удино на плечах отступавших в беспорядке войск Евгения Вюртембергского ворвался в Госсу. На этом успехи французов были исчерпаны. Корпус Раевского не дал им дальше продвинуться ни на шаг. Николай Николаевич решил взять на себя руководство боем. Он организует взаимодействие с другими частями, посылает адъютантов к пруссакам, к австрийцам.

Гренадеры выдержали ряд атак. Увидев, что неприятель выдыхается, Раевский переходит в наступление и берет штурмом Ауенгейм. Взятие населенного пункта прошло успешно, со сравнительно небольшими жертвами, противник был вынужден не просто отступить, но фактически бежал из селения, причем "расстроенный неприятель, отступя на некоторое пространство к лесу, за ним стоящему, во всю ночь собирал рассеянных и устроивал войска".

План французского императора был сорван. М. Ф. Орлов отмечал: "В сем ужасном сражении было одно роковое мгновение, в котором судьба Европы и всего мира зависела от твердости одного человека". Подвига генерала нельзя было не заметить. Император Александр, фактически спасенный вместе с двумя другими монархами, произвел Раевского в генералы от кавалерии [45] .

Сам Николай Николаевич в тот памятный день был жестоко ранен пулей в правую сторону груди. Несмотря на рану генерал не покинул своего корпуса. До конца сражения он находился на коне, возглавляя своих гренадеров. Наполеон потерпел поражение. 7 октября шла поспешная эвакуация французов из Лейпцига. Раевский отмечал, что "великий Наполеон, став весьма маленьким, бежит менее чем со ста тысячами человек, я надеюсь, что лишь Рейн нас остановит... Наш дорогой человек спустился с ходуль - вот они великие люди. Они мельчают при ближайшем рассмотрении" [46] . До 11 октября Раевский со своими гренадерами преследовал бегущего противника. Но рана воспалилась, и генерал слег. В тяжелом состоянии его перевезли в Веймар, где опытные хирурги в течение месяца поставили его на ноги.