Чтение онлайн

Среди декабристов у генерала Раевского было еще два родственника - подпоручик В. Н. Лихарев и отставной штабс-капитан И. В. Поджио, члены Южного общества. Оба женились на племянницах Раевского, сестрах Бороздиных. Адъютантами при генерале состояли А. В. Капнист и П. А. Муханов. Раевский покровительствовал обоим, способствовал их продвижению по службе. В круг знакомых Николая Николаевича входили И. Д. Якушкин, К. А. Охотников, А. В. Поджио, М. П. Бестужев-Рюмин, Н. И. Лорер, С. И. Муравьев-Апостол. Эпизодические встречи с генералом могли иметь и многие другие декабристы, старшие из них являлись свидетелями его боевой славы. В доме Раевского можно было встретить П. И. Пестеля, "директора" Южного общества. Он приглядывался к генералу, но, в конце концов, переключил свое внимание на начальника южных военных поселений И. О. Витта, личность беспринципную и безнравственную.

Восстание на Сенатской площади оказалось полной неожиданностью для Раевского. Ударом для него прозвучало 5 января 1826 г. известие об аресте сыновей Александра и Николая. Он рвался в Петербург, но тяжелое положение дочери Марии, родившей накануне сына, удержало его дома. Близких ему людей одного за другим увозили казенные экипажи. Приходят известия об арестах С. Г. Волконского, М. Ф. Орлова, В. Л. Давыдова. 14 января прямо в доме генерала арестовали А. В. Капниста. Братья Раевские были оправданы. Более чем пристрастное следствие так и не смогло предъявить им каких-либо улик, кроме доноса А. И. Майбороды. После двух допросов они были освобождены с оправдательными аттестатами [69] .

А. Н. Раевский после аудиенции с Николаем I писал отцу: "Я не имею никаких опасений касательно моего любезного Михаила, но не могу сказать того же относительно Волконского". Н. Н. Раевский прибыл в Петербург в конце января. Придворная челядь окружила генерала показным вниманием. Император пожаловал его в члены Государственного совета. 26 января и 6 февраля Раевский имел свидания с родственниками М. Ф. Орловым и В. Н. Лихаревым - в присутствии коменданта Петропавловской крепости А. Я. Сукина. С Волконским он встретиться не пожелал. После этого немедленно уехал домой [70] .

Между тем следствие в Петербурге продолжалось. Наряду с рассмотрением дела декабристов велось еще одно, совсем тайное, расследование - о причастности к противогосударственной деятельности наиболее важных персон. Документы по этому делу находились в руках очень узкого круга лиц, отдавались лично императору, который вскоре приказал их уничтожить. Особенно ревностно старался начальник Главного штаба генерал И. И. Дибич: "Он допытывался всегда об участии Николая Раевского и Ермолова, лавры которых лишали его сна" [71] .

Николай Николаевич старался держаться вдали от Петербурга. Но сложное положение родных вынуждало его действовать по официальным и неофициальным каналам. "Я имею известия из Петербурга об моем Орлове весьма утешительные", - писал он 4 апреля П. Д. Киселеву. Отношение к С. Г. Волконскому было у Раевского двойственным. С одной стороны, он не мог простить зятю обмана, с другой стороны, - его беспокоила судьба дочери. Упорство Волконского, отказавшегося отвечать на вопросы следствия, представлялось Раевскому глупостью, и он принял участие в давлении на арестованного, советуя ему сознаться. Чувства к зятю переменились после вынесения ему приговора: "Мы Сергею Волконскому полезны быть не можем, но в сердце моем я заменю ему родных его, которые скоро его оставят". Но поступок дочери оказался для генерала неожиданным. Решение Марии Николаевны ехать в Сибирь он сначала считал блажью, приписывал его влиянию "Волконских баб", называл дочь "дурочкой". Ю. М. Лотман усмотрел в ее поведении влияние, которое оказала "русская литература, создавшая представление о женском эквиваленте героического поведения гражданина, и моральные нормы декабристского круга, требовавшие прямого перенесения поведения литературных героев в жизнь". Но в действительности М. Н. Волконской пришлось совершить нелегкий выбор между любовью к отцу и супружеским долгом. Прощание с родительским домом было мучительным: "С отцом мы расстались молча; он меня благословил и отвернулся, не будучи в силах выговорить ни слова". Раевский почти два года не отвечал на письма дочери, хотя перечитывал их многократно. И лишь после смерти внука он возобновил эту переписку [72] .

Семья генерала оказывала помощь семьям декабристов. Жены сибирских изгнанников знали, что, обратившись к генералу, они могут рассчитывать на материальную и моральную поддержку. Они излагали свои просьбы через Марию Николаевну, но часто писали и сами. А. И. Давыдова оставила на попечение Николая Николаевича своих детей и поручила ему совместно с П. Л. Давыдовым управление имением. Одновременно Раевский участвовал вместе с братьями в ликвидации долгов, лежавших на имениях В. Л. Давыдова в Подольской губерниии. Два года генерал переписывался с министром юстиции о предоставлении незаконнорожденным детям брата фамилии отца. Ходатайство было удовлетворено [73] .

Н. Н. Раевский принял большое участие в делах А. В. Ентальцевой. Ему пришлось выдержать борьбу с чиновниками из-за имущества ее мужа - декабриста. Ентальцева обращалась к С. Н. Раевской: "Просите почтеннейших родителей ваших, чтобы они сохранили воспоминание о нас, где бы мы ни были. Чувство глубокого почтения и благодарности к ним и всей добродетельной фамилии вашей будет до гроба облагораживать наши сердца" [74] .

Раевский оставшиеся годы провел в заботах о делах семьи. Но одна частная жизнь не могла удовлетворить боевого генерала. С нарастанием угрозы новой войны с Турцией он предпринимает попытку вернуться на службу, рассчитывая, что его опыт может пригодиться русской армии. Михаил Орлов полностью одобрил намерение Николая Николаевича: "Что вы мне писали о ваших приготовлениях к войне, меня радует... Никто лучше вас не знает, как турок бить".

Однако Николай I не желал видеть во главе войск популярного генерала. В январе 1828 г. Раевский получил вежливый отказ [75] .

В феврале 1829 г. Н. Н. Раевский посещает Петербург. Он приезжал просить за своего сына Александра, которому высочайшим повелением было запрещено проживание в обеих столицах. Встретившись с А. С. Пушкиным, генерал заказал ему стихотворную эпитафию в память умершего внука. Написанное поэтом четверостишие он отправляет дочери в Сибирь. Ее судьба не оставляет старика в покое. "Когда несчастия начнут падать на кого, то уже падают безостановочно", - пишет Раевский, думая о любимой "Машиньке" [76] . Но эти слова можно отнести и к самому генералу.

По дороге домой здоровье Николая Николаевича резко ухудшилось, силы его оставляли. Уже на смертном одре он перечитывал последнее письмо Марии Николаевны: "Бог посредник моих чувств: быть достойной имени вашей дочери - вот что всегда будет руководить моими поступками. Верьте, дорогой папа, что никто из ваших детей не любит вас с таким обожанием, как я, не чтит вас так, как я буду всегда чтить". Держа в руках портрет дочери, генерал сказал сыну Александру: "Вот самая удивительная женщина, которую я знал" [77] .

Последние дни жизни не принесли Раевскому умиротворения. Тяжелая болезнь, сильные боли, отсутствие рядом любимых сына и дочери, а также уважаемого зятя, мысли о том, что он оставляет потомкам неустроенные дела (накануне родственники Волконского передали ему управление имениями декабриста, повесив вместе с тем на старика 339 605 руб. долга 78 ),- все это лишало его покоя. И все-таки он мог быть уверен, что свое земное предназначение исполнил сполна. Раевский был похоронен в родовом имении Болтышка (могила не сохранилась). Умер он 16 сентября 1829 г., через два дня после того, как ему исполнилось 58 лет.